Книга Цветы дикой груши, страница 80 – Алеся Кузнецова

— Тогда, возможно, это она порвала платье Эвы… — вдруг сказала Наталья.

— Нет, — отрезал Савицкий, не глядя на нее, но потом развернулся и, посмотрев в глаза матери, повторил:

— Нет. И мы оба с вами это знаем.

Наталья сникла, Эва почувствовала, как напряглись снова руки Федора и нежно коснулась его ладони своей. Савицкий вернулся взглядом к шахматной доске.

— В эту ночь почти никто не был в своей комнате.

Савицкий толкнул дверь номера Тарусовых без стука. Юля вошла следом, держа наготове блокнот и постановление. Федор и Эва остановились в дверном проеме, как свидетели финала уродливой пьесы. За ними, не решаясь войти, замер управляющий.

В номере царил полумрак. Аркадий Львович сидел на краю кровати, нежно поглаживая руку Алины, которая лежала с закрытыми глазами, укрытая пледом до самого подбородка.

— Что вы себе позволяете?! — профессор вскочил, заслоняя жену. Лицо его пошло красными пятнами. — Я же сказал, ей нужен покой! Вызовите врача, или я звоню в посольство!

— Звоните, — спокойно согласился Савицкий, останавливаясь посреди комнаты. — Но адвокат вам сейчас нужнее, чем дипломатический корпус. Юля, фиксируй время.

Тарусов осекся. Его взгляд метнулся от ледяного лица капитана к Федору, стоявшему в дверях, и обратно.

— Что это значит? — процедил он, стараясь держать марку. — Вы не имеете права врываться к нам из-за какой-то глупой сережки! Алина просто обронила ее, а вы устроили из этого…

— Мы здесь не из-за сережки, Аркадий Львович, — перебил его Савицкий. Голос капитана звучал ровно, почти скучающе. — Мы здесь из-за вашей блестящей партии в шахматы с Яромиром.

Профессор замер. Красные пятна на его щеках начали стремительно бледнеть.

— Два, семь, два, семь, — с расстановкой произнесла Юля, глядя ему прямо в глаза. — Отличная память, профессор. Хватило одного вечера, чтобы прочитать чужую моторику.

Тарусов тяжело сглотнул. Он инстинктивно отступил на шаг от кровати, словно пытаясь защитить уже не жену, а самого себя.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

— Бросьте, — жестко усмехнулся Савицкий. — Вы умный человек, но совершили типичную ошибку теоретиков и переоценили себя на практике. Вы отключили сигнализацию в час десять ночи. Подошли к витрине. Но вас спугнул студент в красной толстовке, который бродил там с камерой. И вы сбежали в тот момент. Но, полагаю, вы вернулись чуть позже, когда кто-то уже сумел отключить камеры. А утром, когда обнаружилась пропажа ключа и начались допросы, вы искали любой повод уехать.

Профессор молчал. Его плечи опустились, фасад респектабельности таял на глазах. Тарусов судорожно выдохнул. Он перевел отчаянный взгляд на Федора, словно ища поддержки у человека своего круга.

— Я ничего не крал! — сорвавшимся голосом выпалил профессор. — Да, я отключил эту чертову систему! Это был просто спортивный интерес, кураж! Я хотел посмотреть на работу Бове поближе, без этого дурацкого стекла! Но я испугался мальчишку и ушел! Я не брал ключ!

— Вы начали паниковать, — продолжал капитан, шаг за шагом загоняя его в угол. — И когда мы предъявили жемчужину вашей жены, решили, что Алина тоже ходила в зал антиквариата. Вы подумали, что она пыталась украсть ключ. И начали неумело врать про асимметрию сережек, уверенный, что, как благородный рыцарь спасаете ее от статьи за кражу. В этот момент я и понял, что ключ взяли не вы.