Книга Наказание для инквизитора, страница 91 – Яна Смолина

К обеду я разогналась так, что догнать было бы ещё той задачкой. После четырёх широких тарелок с волнистым краем, которые, возможно, были не особенно практичны, зато симпатичны, мне захотелось сделать чашку. Полтора часа спустя, на печном подносе стоял целый набор изящных чашечек, почти одна к одной. Повозиться пришлось с ручками. Они всё норовили стечь или нарушить симметрию изделия. Но, в конце концов, я сумела поймать баланс, и вот уже тонкие ручки изящно изгибаются по краю, а в месте склейки ещё и обработаны фигурным стеком.

Да, не фарфор. Но почему бы не поэкспериментировать, если материал позволяет? А когда Роже покроет всё глазурью, от фарфоровых и не отличить будет.

Интересно, а он вообще изобретён здесь? Или всё из глины делается?

Хотела ещё чайник изготовить. Но тут уже мастерства мне не хватило откровенно. Изделие из множества элементов я физически не могла создать без особых расчётов и помощи. Возможно, Пауль научил бы меня сложным техникам, но всё говорило о том, что он не вернётся. И мне придётся постигать науку своим умом.

Вспомнив старика, я загрустила. Мне не хватало его. И не только потому, что Пауль стал бы меня учить. Они с Роже были первыми людьми здесь, кто по-доброму ко мне отнеслись. Я будто стала частью их семьи, и что-то подсказывало, именно Пауль воспитал племянника, а не гипотетические родители. Вот только откуда у парня умение предвидеть смерть, понять было непросто. И на этот вопрос ответить мог только Пауль, если вообще знал о способностях племянника.

Непреодолимое желание проведать дорогого мне человека заставило отложить все дела. И вместе с Роже мы вечером отправились в больницу.

Я привыкла, и меня не особенно задевали косые взгляды обитателй квартала, которые те бросали всю дорогу до больницы. Нас с Роже воспринимали парой. Сожителями, если быть точной. И судя по чрезмерному интересу прохожих, в обществе, куда меня занесло, подобное порицалось с особым смаком.

— Катрин! — несколько истеричный голос заставил вздрогнуть, а следом я увидела двух женщин, которые быстро семенили в моём направлении, пересекая улицу. Их я помнила со дня возвращения из дома инквизиции, вот только имён не знала. Маленькая и круглая и худая, высокая с длинным, острым носом поравнялись с нами.

— Как хорошо, что мы вас встретили! — начала пышка. — Ох, Катрин, детка, вокруг тебя столько слухов ходит. Но знай, мы им не верим!

— И что за слухи? — спросила я, не сбавляя шага.

Ответила худышка:

— Матильда вчера в церкви рассказывала, что ты публичный дом у себя устроила. Сама с Роже живёшь, так ещё и знатных господ принимаешь! Подарки получаешь от них! Скажи, ведь это неправда?

— Мы этой грымзе всё выскажем и обелим тебя перед людьми!

Обе выжидательно на меня уставились. Смотреть на Роже было больно. Несчастный весь покраснел как помидор и, казалось, готов был высказать женщинам всё, что думает. Но я опередила его. Нечего распаляться и давать волю эмоциям. В случае с распространением сплетен подобная реакция могла всё испортить.

Я остановилась, заставляя остановиться моих спутников.

— Господа, — проговорила я громко, чтобы слышали все, даже те, кто как бы невзначай увязался за нами. — Оправдываться я ни перед кем не стану. А в следующий раз, когда Матильда станет говорить гадости обо мне, о месье Роже и о других достойных людях, напомните ей, что, прежде чем выливать грязь на всех без разбора, нужно собственную помойку вычистить. Ту самую, в которой она живёт и смеет продавать выпечку. А теперь извините, нам с месье Роже нужно спешить.