Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 103 – Марина Андреева

Я не дышала. Каждый его кивок был гвоздём в крышку моего гроба или ступенькой к спасению. Он подошёл к главному верстаку. Провёл рукой по поверхности. Дерево было чистым, отполированным, без следов старого масла и царапин. Он потянул ящик. Он выехал бесшумно, на новых направляющих. Гориус заглянул внутрь, где теперь в идеальном порядке лежали его самые ходовые резцы и киянки. Его пальцы на мгновение сжали ручку ящика. Потом он мягко задвинул его.

Он повернулся к тому самому углу. К старому верстаку. Он стоял теперь одиноко, очищенный от хлама. На нём, под лучом света из бокового окна, на тёмно-зелёной сланцевой подставке сидела яшмовая птичка. Гориус подошёл. Не спеша. Остановился. Смотрел. Не на птичку. На свет, падающий на неё. На то, как зелёный камень играл глубиной. Он стоял так долго, что я услышала, как Эрвин, присутствовавший как наблюдатель от Гильдии, переложил с места на место свою папку.

Потом Гориус развернулся. Его глаза нашли меня. Они были спокойными. Усталыми, но спокойными.

— Работает, — сказал он. Его голос был низким, но без хрипоты. Просто констатация. — Не мешает. Даже... помогает. Пыли меньше. Свет — что надо.

Он подошёл к столу, где стоял Эрвин с актом приёмки. Взял перо из рук регистратора. Перо было тонким, изящным, нелепым в его грубой, изуродованной руке. Он не читал текст. Он посмотрел на Эрвина.

— Где подписать?

Эрвин молча указал пальцем на строку.

Гориус прижал бумагу ладонью, наклонился. Вывел свою подпись. Не каракули. Крупные, угловатые, с нажимом буквы, которые врезались в бумагу почти как резьба по камню. Он выпрямился. Отдал перо.

— Зачёт, — бросил он в пространство, глядя куда-то мимо нас, в новое, наполненное светом окно.

Эрвин взял акт, аккуратно сложил его, убрал в папку. Его взгляд скользнул ко мне. Он не улыбался. Но в его обычно бесстрастных глазах мелькнуло что-то вроде... профессионального удовлетворения. Как у учёного, чья гипотеза получила первое экспериментальное подтверждение.

Гориус уже повернулся к своему основному верстаку. Он взял в руки тот самый широкий резец, что лежал в идеальном порядке в ящике. Взвесил его на ладони. Потом подошёл к мраморной глыбе, что ждала своего часа в центре мастерской. Приставил сталь к камню. Не ударил. Просто приставил, оценивая угол, освещение, своё отражение в полированной поверхности мрамора. Он стоял так, погружённый в тишину, которая больше не была враждебной. Она была рабочей. Творческой.

Я поняла, что можно уходить. Первый экзамен был сдан. Не с блеском. Без фанфар. Но сдан. Клиент был удовлетворён. Пространство работало. И человек в нём — тоже.

Вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. За спиной, уже сквозь толстую древесину, донёсся первый, чистый удар киянки. Звонкий. Уверенный. Без тени прежней ярости.

Я вышла на Гранитный Лом, и холодный воздух ударил в лицо, смывая запах пыли и напряжения. Солнце уже стояло высоко, но не грело, лишь ярко освещало суровые каменные фасады. Я остановилась, прислонилась к шершавой стене соседнего дома и закрыла глаза. В ушах ещё гудело, но теперь это был не гул страха, а отзвук того последнего, чистого удара киянки по мрамору. Сдано. Он принял. Глубокий вдох обжёг лёгкие морозом, но внутри растекалось теплое, вязкое облегчение.