Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 109 – Марина Андреева

Кронштейн был чудом инженерной мысли. Он позволял перемещать тяжёлую лампу вверх-вниз, влево-вправо, и фиксировать её в любом положении. Когда братья вкрутили в него матовую колбу и включили магический кристалл внутри, свет упал на стол ровным, холодным белым прямоугольником. Без бликов. Без тёмных пятен. Бруно замер. Потом медленно протянул руку, положил её под свет. Тень от пальцев была чёткой, но мягкой, не расплывающейся.

— Для точной работы, — пояснила я. — Чтобы видеть цвет реактива, а не гадать.

Он ничего не сказал. Просто взял пустую колбу, капнул в неё каплю синего красителя и поставил под свет. Цвет заиграл глубоким, чистым сапфировым оттенком. Бруно ахнул — тихо, почти неслышно.

— А это, — сказал я, указывая на второй, более широкий плафон, который крепили под потолком, — для общего освещения. Тёплый свет. Чтобы глаза не уставали и чтобы оценивать общий вид смесей.

Пока братья возились с лампами, я вытащила из кармана сложенный лист — разрешение, выбитое у Эрвина после долгих споров о «гильдейском имуществе и безопасности персонала». Аргумент «взрыв из-за плохой вентиляции уничтожит уникальные архивы» сработал безотказно.

— А это? — Бруно с подозрением посмотрел на третьего мастера, который начал пробивать в толстой стене аккуратное отверстие и монтировать в него металлическую трубу с колпаком на конце.

— Вытяжка, — сказала я. — Чтобы вы не травились своими же парами. Воздух будет уходить на улицу.

Бруно подошёл ближе, понюхал воздух у колпака. Пахло пылью и новым металлом.

— А шум? Гул? — спросил он, и в его голосе была знакомая нота беспокойства.

— Минимальный, — заверил мастер, не отрываясь от работы. — Специальный глушитель. Будет фоновым шумом, не больше.

Работа кипела. Лаборатория наполнилась звуками сверления, стуком молотков, скрипом металла. Бруно вёл себя, как затравленный зверёк, но не пытался остановить процесс. Он просто наблюдал, переходя от одного объекта к другому, иногда что-то бормоча себе под нос. Пыльник же, напротив, пришёл в неописуемый восторг. Он носился за падающей стружкой, ловил пыльные облачка, поднятые работой, и с важным видом обнюхивал каждую новую деталь, будто принимая её у себя на складе.

Наконец, всё было готово. Братья собрали инструменты, получили оплату и удалились. Мастер по вентиляции щёлкнул выключателем. Раздался низкий, ровный гул — не раздражающий, а успокаивающий, как шум далёкого водопада. Воздух в лаборатории дрогнул и потянулся к колпаку.

Я подошла к выключателю света. Щёлк. Холодный белый прямоугольник на столе погас. Щёлк. Включился тёплый свет сверху. Комната залилась мягким, золотистым сиянием. Исчезли мрачные углы. Пыль в лучах света теперь танцевала не в ядовитой мгле, а в чистом, спокойном пространстве.

Бруно стоял посреди комнаты. Он поворачивался, осматриваясь. Его взгляд скользил по ярко освещённым полкам, по блестящей вытяжке, по своему столу, где теперь не было ни одной тени, мешающей работе. Он сделал медленный, глубокий вдох. И выдох.

— Воздух… — начал он и замолчал, будто не веря собственным ощущениям. — Он… не режет.

— Потому что не застаивается, — сказала я.

Он подошёл к своему столу, к той колбе с синим красителем. При новом, тёплом свете цвет изменился. Стал не таким глубоким, но более… настоящим. Более соответствующим тому, как его увидят при дневном свете в другом месте.