Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 111 – Марина Андреева

— Я тут немного… поэкспериментировал с дублением, — пробормотал он. — Новый состав на основе коры ивы и… одного секретного ингредиента. Получилось неплохо. Водоотталкивающее, прочное. И не пахнет, как обычная дублёная кожа.

Я провела пальцами по гладкой поверхности. Кожа была тёплой, живой.

— Это… невероятно, — выдохнула я искренне. — Спасибо. Это лучший подарок для мастера.

Он махнул рукой, как бы отмахиваясь от благодарности.

— Пустяки. Лаборатория… работает. Я за неделю сделал больше, чем за прошлый месяц. И ничего не взорвалось. Даже не задымилось. Приходите, если что сломается. Хотя… — он обвёл взглядом свои новые полки, лампы, вытяжку, — вряд ли сломается. Сделано… добротно.

Последнее слово он произнёс с особой, почти нежной интонацией. Для него, алхимика, это было высшей похвалой. Не «красиво», не «удобно». Добротно. Качественно с точки зрения состава и конструкции.

— Я рада, что вам теперь удобно работать, — сказала я.

Он кивнул, всё ещё избегая прямого взгляда.

— Удобно. Да. Теперь… теперь даже думается иначе. Чище, — он замолчал, потом резко повернулся к своему столу. — Мне нужно… продолжить. Формула не даёт покоя.

Я поняла, что это сигнал. Моя работа здесь закончена. И принята. Не просто оплачена. Взаимно оценена мастерством.

— Удачи с формулой, мастер Бруно.

Он что-то буркнул в ответ, уже погружаясь в свои бумаги, но его рука, лежавшая на журнале, была расслаблена. Не сжата в кулак от раздражения.

Я вышла, прижимая к груди кожаную сумку. Она пахла ивой, дымом и чем-то ещё, неуловимым — его личным секретом. На улице снова было холодно, но сумка в руках грела. Это была не просто вещь. Это был мост, построенный из взаимного уважения ремесленников. Он не сказал «зачёт». Он дал нечто большее — часть своего мастерства в обмен на часть моего. И в этой тихой, лишённой пафоса сделке было больше истинного признания, чем в любом официальном акте.

Второе испытание было позади. И пройдено оно было не в борьбе, а в тихом, совместном созидании. И это ощущение было даже слаще, чем одобрение каменотёса. Потому что здесь победили не сила и логика, а чистота намерения и качество работы. И это была победа, которой можно было гордиться без оговорок.

Сумка Бруно ещё хранила тепло его лаборатории у меня на коленях, когда в мастерскую вошёл Эрвин. Он вошёл не как обычно — стремительно, с папкой под мышкой. Он вошёл медленно. Дверь закрыл за собой с мягким, но окончательным щелчком. Его лицо было не маской бесстрастного регистратора. Оно было сделано из того же холодного камня, что и стены Гильдии, но в нём читалась трещина — глубокая, серьёзная озабоченность.

Он не сел. Остановился посреди комнаты, где солнечный луч выхватывал кружащиеся пылинки.

— Комиссия и… более высокие инстанции определились с третьим испытанием, — его голос был ровным, но каждый звук падал, как свинцовая печать.

Он протянул мне не свиток, а лист плотного пергамента с великолепной, сложной печатью из сургуча и золотой фольги. Я взяла его. Бумага была холодной и тяжёлой. Я развернула. Каллиграфия была безупречной, линии — железными.

«Его Превосходительству Верховному Магу требуется гармонизация личных покоев. Нынешняя обстановка не способствует отдыху и сосредоточению.»