Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 122 – Марина Андреева

— Правда.

Второй сеанс, дневной, прошёл чуть легче. Мы начали вешать основу для тканевых панелей, которые должны были смягчить акустику. Инспекторы сменились, но процедура оставалась прежней. К вечеру мы были выжаты как лимоны, но часть стены уже была преображена. Она больше не была безупречной. На ней был след нашей работы. Наш вызов.

Уходя, мы снова прошли досмотр. На этот раз инспектор нашёл в кармане моего фартука забытый кусочек мела. Он поднял его, рассмотрел, потом посмотрел на меня.

— Для разметки, — хрипло объяснила я.

Он положил мел обратно в карман и кивнул.

— Завтра.

Мы вышли на холодный ночной воздух. Тилли молча шла рядом, ковыляя от усталости. Я чувствовала каждую мышцу в спине. Но под усталостью тлела искра. Маленькая, но упрямая. Мы начали. Мы вторглись в святая святых. И нас за это пока не казнили. В условиях этой осады это можно было считать тактической победой. Оставалось только не сбиться с курса и не услышать за спиной в самый неподходящий момент тихий, леденящий душу голос: «Что это вы тут делаете?»

Работа ползла, как ледник — медленно, но неостановимо. Стены приобрели мягкий, дышащий цвет. На одной из них уже висела тканевая панель из грубоватого льна, поглощающая гулкость комнаты и придававшая ей первую ноту тактильного тепла. Каркасы будущих полок и ниши для встроенного освещения были готовы. Мы с Тилли работали, как хорошо смазанный, но смертельно уставший механизм.

В один из дневных сеансов принесли дерево. Не те доски для полок, а массивные, отборные брусья для рамки будущего большого окна-эркера в читальной зоне и для столешницы низкого столика. Древесина была специальной — светлый, прочный ясень с красивым, волнообразным рисунком годичных колец. Она прошла двойную проверку у поставщика и ещё одну — у магов на входе. Её внесли и сложили у стены, прислоняя к уже готовому каркасу.

Инспектор, молодой парень с вечно напряжённым лицом, подошёл для планового осмотра материалов. Он провёл рукой по гладкой поверхности одного из брусьев, что-то пробормотал, и его пальцы нащупали что-то. Он нахмурился, наклонился.

— Стоп, — сказал он, и его голос, обычно безжизненный, приобрёл оттенок тревоги. Он подозвал старшего.

Я и Тилли замерли. Кисти застыли в воздухе. Старший инспектор, сухопарый мужчина с лицом, высеченным из гранита, подошёл, присел. Его тонкие пальцы нашли то же самое, что и у молодого: на боковой грани бруса, почти у самого торца, шла тонкая, едва заметная трещинка. Естественная, от усушки. Не сквозная, не глубокая. Но она была.

— Дефект, — констатировал старший, поднимаясь. Его взгляд упал на меня. — Магическая проводимость может быть нарушена. Нестабильность. Риск. Всю партию — заменить.

Воздух вырвался из моих лёгких, будто меня ударили в живот. Замена. Это означало минимум три дня. Согласования с поставщиком, новая проверка, новый завоз. Три дня из четырнадцати. Почти четверть всего срока.

— Но это… — начала я, и голос мой дрогнул. — Это естественная трещинка усушки. Она не влияет на прочность. Она на боковине!

— Правила, — холодно отрезал инспектор. — Любая аномалия в материале — потенциальный риск. Особенно в покоях Превосходительства. Заменяйте.

Он уже поворачивался, чтобы сделать отметку в своём блокноте. Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Три дня. Мы не успеем.