Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 119 – Марина Андреева

Во рту пересохло. Я попыталась сглотнуть, но горло было перехвачено невидимой удавкой.

— Понимаю, — получилось хрипло, почти беззвучно.

Он выдержал паузу, изучая моё лицо, будто пытаясь найти в нём трещину, слабину, чтобы отступить сейчас, пока не поздно. Не нашёл. Только ту же самую выгоревшую решимость.

Резким движением он вытащил из внутреннего кармана камзола небольшой, толстый блокнот в грубой тёмно-коричневой коже. Сунул его мне. Кончики его пальцев на мгновение коснулись моей ладони — они были холодными, как мрамор.

— Всё туда, — приказал он. — Каждая потраченная монета, с указанием поставщика и номера накладной. Каждый час работы, с пометкой, кто и что делал. Это не для отчёта Гильдии. Это наша бухгалтерия. Наш щит. Если Гордей придёт с ревизией и найдёт расхождение в медяке — он воспользуется этим, чтобы разорвать всё в клочья. Понятно?

Я сжала блокнот. Кожа была жирной от пропитки, пахла дёгтем и чем-то горьким. Он был невероятно тяжёлым для своего размера.

— Понятно, — повторила я.

— Завтра утром, — бросил он через плечо, уже поворачиваясь. — С расписанием и первым списком. Утверждённых поставщиков всего трое. Выбирать не придётся. У вас есть ночь, чтобы… прийти в себя.

Он зашагал прочь. Звук его шагов глухо отдавался в каменном мешке коридора, постепенно затихая, пока не растворился в тишине, более гулкой, чем любой шум.

Я осталась. Слово «сделайте», обернувшееся капканом с отчётливым щелчком отсчёта. С блокнотом в руке, который жёг кожу, как раскалённый уголёк. Я засунула его в сумку Бруно, мои пальцы нащупали внутри аккуратные отделения для инструментов. Добротно. Единственное твёрдое, настоящее слово за весь сегодняшний день.

Я выпрямила спину. Сделала шаг. Потом другой. Ноги несли, хоть и казались чужими. Ночь. Целая ночь, чтобы собрать воедино осколки мужества, отогнать призраков страха и составить план штурма крепости, стены которой были выстроены не из камня, а из безразличия, власти и абсолютного совершенства. Я двинулась к выходу, к своему переулку, к мастерской, где ждал Пыльник. Нужно было начинать. Прямо сейчас.

Поздно вечером, как и было условлено, я пробиралась в архивное крыло Гильдии. Воздух здесь, даже ночью, был особым — спёртым, густым от запаха старинной бумаги, кожи переплётов и тихой, немой пыли, оседающей веками. Светильники горели тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени от бесконечных стеллажей. Мой стук в дверь кабинета Эрвина прозвучал слишком громко в этой гробовой тишине.

— Войдите.

Его голос был безжизненным, усталым. Я вошла. Он сидел за столом, заваленным не папками, а развернутыми старинными свитками и фолиантами. На столе стоял единственный светильник, и его свет выхватывал из полумрака желтоватые листы с выцветшими чернилами, точные чертежи дворцовых покоев, схемы расстановки мебели эпохи герцога Альбарона. Воздух пахло не озоном и свежей бумагой, а тлением, временем и бессонными ночами.

Он не поднял головы, водя пальцем по какой-то схеме.

— Садитесь. Планы покоев правителей за последние двести лет. С акцентами на приватные, не парадные зоны. Вам нужно понять не стиль. Принцип. Как создавалось пространство для уединения властителя.

Я села на стул напротив. Просмотрела верхний свиток. Точные линии, пометки о магической защите, указания на материалы. Ничего о свете. Ничего об ощущениях.