Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 19 – Марина Андреева

— «Функциональнее» не критерий. Критерий — «согласно инвентарной описи и схеме расположения от пятнадцатой эры Светильника». Вы не имели права.

Он взял перо. Кончик ударился о стеклянный край чернильницы — звонкий щелчок. Опустил перо в чернила, вынул. Чернильная капля повисла на кончике, отяжелела, упала на промокашку. Расплылась синим кляксом. Эрвин провел пером по бланку — ровная черная линия поползла по бумаге. Чернила легли, блеснули, впитались. Осталась матовая темно-синяя полоса.

В дверь постучали. Три удара.

— Войдите.

Дверь скрипнула, подалась внутрь. В проеме показался молодой клерк. Тот, что утром говорил про свет. Он кивнул Эрвину, коротко. Его глаза, серые, метнулись ко мне. Задержались на секунду. Рванулись в сторону, уставились в книжный шкаф у стены. Он покраснел. Губы сжал.

— Господин Лордан, простите за вторжение... — Голос сорвался. Он откашлялся. — В главном холле... сегодня удивительно приятно работать. Энергия течет ровнее. Может, оставить как есть?

Тишина навалилась, стала густой. Звук собственного дыхания зазвенел в ушах. Сердце заколотилось под ключицей — тяжелые, глухие удары.

Эрвин медленно поднял голову. Посмотрел на клерка. Потом — на меня. В его глазах не было гнева. Была холодная, острая досада.

— Благодарю за сообщение. Это будет учтено.

Его голос ровный, но в нем появилась стальная нить.

Клерк кивнул, быстро вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Эрвин отложил перо. Сложил руки на столе. Пальцы сцепились, костяшки побелели.

— Уборщицу Светлоручку отстранить от работ в общественных зонах. Назначается ответственной за архивохранилище третьего уровня.

Он сделал паузу. Взгляд его уперся в стену за моей спиной, в точку над дверью.

— Там ничего двигать нельзя. В принципе.

Слова повисли в воздухе. И приговор, и странная защита.

Я кивнула. Слова застряли комом ниже горла, твердым и горячим. Горло сжалось.

— Можете идти. Завтра в семь утра у входа в архивное крыло. Вам выдадут ключ.

Он резко встал, взял со стола папку, развернулся и вышел через другую, узкую дверь в глубине кабинета, за своим столом. Дверь закрылась бесшумно.

Я осталась одна. Секунду сидела, потом поднялась и вышла в коридор через главную дверь

Я встала. Мышцы ног затекли, задеревенели. Оперлась ладонью о край стола — лак холодный, скользкий под пальцами. Отпустила.

Корпус часов на стене резной, из темного дерева. Стрелки черные. Без пяти восемь. Утро. Он уже здесь. Ему не спится.

Подошва кроссовка мягко шлепнула по плитке. Звук был глухим, уютным — будто я иду по старому, доброму ковру. Которого, правда, здесь нет. Но воображение — великая вещь. Хоть какая-то польза от архитектурного образования — умею достраивать интерьер в голове.

Рука потянулась к ручке. Пальцы нашли гладкий, прохладный металл. Повернула. Дверь скрипнула — тихо, почти мелодично. «До свидания, кабинет строгого регистратора», — подумала я. Возможно, навсегда. Но «возможно» — это не «точно». Маленькая, но победа.

Щель открылась. В кабинет ворвался шум из коридора. Отдаленные голоса, обрывки фраз. Шаги — быстрые, торопливые. Запах воска для пола, едкий, щекочущий в носу. И под ним — чужая туалетная вода, терпкая, с запахом дыма и чего-то сладкого.

Я вышла. Не оглядываясь. Потянула дверь на себя. Замок щелкнул — коротко, сухо. Звук отсечения.