Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 5 – Марина Андреева

Я выдыхаю. Воздух выходит из легких долгим, дрожащим свистом. Тело обдает дрожь — мелкая, неконтролируемая, от кончиков пальцев до корней волос. Челюсти сжаты так сильно, что болят виски.

Сижу за бочками, не двигаясь. В ушах еще звенит от адреналина. Запах озона висит в воздухе, смешиваясь с вони переулка. Ну что ж, познакомилась с местными и с местной физикой. Волшебство есть. Значит, портал, странное небо, двухглазые птицы — не галлюцинация. Это правила этого мира. Придется играть по ним.

Мой сундук лежит рядом. Холодный, потрескавшийся, мертвый. Но он пришел со мной. Значит, он — часть правил. Ключ? Билет назад? Или просто багаж, за который придется платить перевес?

Живот ноет от голода и страха. Колени горят от ссадин. Но сидеть здесь — ждать, пока придет кто-то похуже этих двоих. Пора двигаться.

Разжимаю закоченевшие пальцы, отпускаю край бочки. Беру сундук. Обнимаю его. Тяжесть теперь кажется привычной, почти успокаивающей. Моя ноша. Моя проблема.

Поднимаюсь. Ноги слушаются лучше. Шаг. Еще шаг. Выхожу из-за укрытия.

Переулок пуст. Смотрю в ту сторону, куда ушли люди в мантиях. Туда, откуда доносится гул и странные звуки. Туда, где светились ящики.

Потом поворачиваюсь в другую сторону. В сторону тишины. В сторону, где переулок, кажется, ведет к чуть более широкой улице.

Делаю выбор. Иду не за светом магии. Пока что мне хватило впечатлений. Иду в тишину. Тащу свой сундук. Шаг за шагом. От этого места. В неизвестность, которая пахнет чуть меньше тухлятиной. Маленькие победы.

Камень стен меняется на гладкий полированный известняк. Пахнет теперь не рыбой, а пылью, воском и чем-то горьким, как полынь. Уже прогресс. Тащу сундук за собой, его угол скребет по полу, оставляя на светлом камне темную влажную полосу. Прости, пол. Коридор широкий, пустой. Где-то впереди шаги. Деловые, быстрые.

Поворачиваю за угол — и врезаюсь. Не в стену. В препятствие из шерсти, камзола и бумаги. Что-то тяжелое бьет в грудь, я отскакиваю, спотыкаюсь. Сундук вырывается из рук, падает на бок с глухим стуком. Отлично. Началось.

Передо мной мужчина. Он не упал. Отшатнулся на шаг, поправляет очки. Тонкая металлическая оправа, стекла чистые. Лицо бледное, скуластое, без эмоций. Смотрит не на меня. Смотрит на свою папку. Она лежит в луже, которую я принесла на подошвах. Темно-коричневая кожа, толстый корешок. Край в грязной воде. Ой.

Он наклоняется. Движение медленное, точное. Поднимает папку, держит ее за ребро, как труп. Вода капает на пол. Верхний лист промок, чернила расплылись синим пятном. Совсем нехорошо.

Теперь поднимает на меня взгляд. Серые глаза за стеклами. Опускаются. Сначала на мои кроссовки — ярко-синие, в грязи и зеленой слизи. Потом ползут вверх по джинсам — потертым на коленях, не здешнего покроя. Скользят по куртке — синтетической, с молниями и нашивками. Останавливаются на моих руках, сжимающих ручку сундука — в грязи, в зеленоватой слизи, суставы побелели от усилия. Потом на шею — без цепочек, без воротничка. И наконец на лицо — без косметики, в пыли, с широко открытыми глазами.

Он анализирует. Сортирует. Не находит знакомых категорий. Чувствую себя экспонатом на столе у патологоанатома.

— Вы от кого?

Голос ровный, без эмоций. Как голос автоответчика в самом дешевом колл-центре.