Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 98 – Марина Андреева

Осколок гранита, отлетевший от глыбы под ударом кувалды, прожужжал у самого виска и впился в свежий дуб стойки. Древесина вскрикнула коротким, сухим щелчком. Я не отпрянула, только веки дрогнули сами по себе. В горле встал комок ледяной горечи — адреналин, не нашедший выхода. Пусть бьёт. Пусть смотрит. Это его территория, его камень, его война. А мне нужно здесь выстроить мир.

Гориус не покидал мастерскую ни на минуту. Каменотёс устроился на опрокинутом ящике из-под инструментов, спиной к нам, но я чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, как свинцовая пластина. Гориус точил резец. Звук был невыносимым: скрип точильного камня по стали, высокий и визгливый, резал воздух, как стеклорез. Раз, другой, снова. Монотонный, навязчивый. Счетчик моего терпения. Каждые тридцать секунд скрип прекращался на полвздоха. В тишине раздавался его хриплый вдох, а потом — шелест грубой ткани. Он поворачивал голову, его глаза, маленькие и блестящие, как чёрный обсидиан, скользили по моим рукам, сжимавшим уровень, по рукам плотников, по новому блестящему угольнику. Молча. Просто смотрел. И снова скрип. Гориус наблюдал за каждым шагом, за каждым гвоздём.

Я присела на корточки. Колени хрустнули от напряжения и холода, исходящего от каменного пола. Пузырёк в уровне плясал безумный танец. Мои собственные пальцы дрожали. Чёрт. Соберись. Дыши. Я закусила нижнюю губу до боли, заставила легкие сделать медленный, глубокий вдох. Пахло пылью, металлом и сыростью. Задержала дыхание. Пузырёк замер, успокоился, занял своё место между чёрными рисками. Рука наконец слушалась. Я провела по дереву остриём карандаша, оставив чёткую, тёмную линию. Встала. В ушах зазвенело от притока крови.

— Ставим, — сказала я, и голос прозвучал чужим, слишком громко в этой каменной ловушке.

Плотники, два брата с одинаково усталыми лицами, подхватили дубовую балку. Их мышцы напряглись, жилы вздулись на шеях. Дерево застонало, втискиваясь в пазы, выточенные моими расчетами. Скрип точильного камня оборвался на полуслове.

Тишина ударила по барабанным перепонкам.

Я почувствовала, как взгляд Гориуса упёрся мне в затылок. Точечный, обжигающий, будто он направлял на меня сконцентрированный луч солнечного света через линзу. Кожа под волосами заныла. Я не обернулась. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Молчи. Жди.

Гориус не сказал ни слова.

Через три секунды скрип возобновился. Но теперь он звучал злее, быстрее.

Я выдохнула. Разжала ладони. На внутренней стороне остались красные полумесяцы. Я провела рукой по гладкой, отполированной поверхности стойки. Дуб был тёплым, живым под пальцами, в отличие от мёртвого камня вокруг. Твёрдым. Надёжным. Я толкнула стойку плечом — она даже не дрогнула, передав толчок в каменный пол глухим, уверенным ударом.

Скрип прекратился окончательно.

За спиной раздались тяжёлые шаги. Гориус шёл не торопясь, но каждый его шаг отдавался в полу, будто по нему били молотом. Его тень накрыла меня и стойку, погасив скудный свет из окна. От него пахло гранитной крошкой, потом и чем-то кислым — потом, пропитанным усталостью.

Гориус молча протянул руку. Его пальцы, короткие и толстые, покрытые жёлтыми мозолями и старыми шрамами, обхватили моё запястье. Кожа его ладони была шершавой, как тёсаный песчаник. Он не грубо, но очень твёрдо отстранил мою руку от стойки. Потом положил свою ладонь точно на то же место. Его рука была огромной. Он надавил всем весом. Сухожилия на его предплечье вздулись твёрдыми верёвками. Дуб скрипел, но не поддавался. Гориус толкнул стойку плечом, коротким, мощным движением, как бодающийся баран. Удар отозвался по всему каркасу. Стойка стояла. Неподвижно.