Книга Тёмная Жажда, страница 79 – Юлия Нежная

— Я не хочу, чтобы ты... — он закашлялся, и на губах выступила розовая пена. —….видела меня слабым.

— Ты не слабый, — сказала, чувствуя, как в груди разрастается что-то огромное, болезненное, незнакомое. — Это он чудовище.

Джей усмехнулся — резко, надрывно, почти истерически. Это движение разорвало его разбитые губы, и кровь хлынула сильнее.

— Я такой же монстр, Джул, — голос сорвался на хриплый, сдавленный смех, в котором не было веселья. — Как и он. Или стану таким же. Рано или поздно. Я уже становлюсь.

— Нет, — я провела пальцами по его щеке — осторожно, боясь причинить боль. Но он не отстранился. Только закрыл глаза, позволяя мне касаться его. — Ты не станешь таким. Ты можешь выбрать.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было привычной надменности, насмешки, злости. Только боль. И надежда — та, которую он пытался задавить внутри себя, но она всё равно пробивалась сквозь разбитое лицо и дрожащие губы.

— Почему ты здесь? — прошептал Джей, и голос сорвался. — Ты должна ненавидеть меня. Должна получать удовольствие от того, что увидела. Я заслужил это. Я делаю тебе больно каждый грёбаный раз, как мы сталкиваемся.

— Знаю, — тихо ответила. — Но, быть может, это потому, что никто не научил тебя любить? — слова вырвались раньше, чем успела их обдумать.

Они повисли в воздухе. Ударили нас обоих. Словно между нами рухнула стена, которую оба так долго строили.

Секунда растянулась в вечность. Потом его пальцы, всё ещё сжимающие моё запястье, разжались. Он не убрал руку — просто оставил её на моей коже, будто боялся, что если уберёт, я исчезну. Или он.

Я впервые видела его настоящим. Без масок. Без брони. Просто сломленным, нелюбимым мальчишкой.

Амулет на моей груди нагрелся. Я чувствовала, как его тепло разливается по телу, проникает под кожу, в кровь. И впервые не пыталась этому сопротивляться.

— Джейсон, — прошептала, сжимая его пальцы. — Нам нужно убрать кровь. Что-то сделать с твоим лицом. Я отвезу тебя в больницу.

— Не надо, — он покачал головой, и этот жест, казалось, стоил ему огромных усилий. — Мама не должна узнать этого. Она и так... боится.

Слова застряли в горле. Не знала, имею ли право говорить ему это. Ведь сейчас я разобью его и без того истерзанное сердце.

— Джей... но она видела. — Его скрутило от боли — не физической, а той, что глубже. Я чувствовала, как напряглась каждая клеточка этого избитого тела. — Она стояла за дверью, Джей. А потом просто ушла.

Он закрыл глаза. Казалось, я забрала последний светлый лучик в его жизни.

— Она сломана, — торопливо, будто боялась, что он не поймёт— Давно сломана. Думаю, поэтому она разучилась любить. Разучилась защищать.

Он молчал. Просто отключился, будто меня не было рядом.

Я взяла его лицо в свои ладони и осторожно, почти невесомо, повернула к себе, заставляя смотреть на меня.

— Эй, нет, Джей. Взгляни на меня, — я пыталась вернуть его на эту орбиту. — Она любит тебя. Ей просто нужна помощь. В нашей переписке в каждом слове о тебе звучала такая материнская нежность… Просто она слишком слаба. А ты — нет. Ты сможешь спасти вас обоих. Я знаю.

Он выдохнул — медленно, глубоко, будто впервые за долгие годы позволил себе сделать это себе полной грудью. В глазах мелькнуло понимание.

— В этом не было твоей вины, малыш, — прошептала я и поцеловала его в щеку. Сначала в одну, потом в другую — осторожно, нежно, боясь сделать больно.