Книга Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости, страница 39 – Николетта Фэй

Тайр идёт за ними. Перед дверью он оглядывается на Кайрена. Муж не зовёт его и не напоминает о родстве. Мальчик задерживается на секунду, потом всё же уходит.

Мы остаёмся вдвоём среди клочков соглашения.

Кайрен поднимает тот, на котором сохранилось моё имя. Палата перечисляла людей, подлежащих изоляции, и рядом с Лианой Вальдер стояла сухая отметка: «эвакуации не подлежит».

— Я верю тебе, — говорит он.

Слишком простая фраза для всего, что случилось. Год назад я отдала бы многое, чтобы услышать её в нашем доме, до подписи под ссылкой, до дорожной кареты, до первого стакана с мутными каплями.

— Теперь у тебя есть доказательства. Тогда у тебя была только я.

Кайрен сминает клочок, но не отводит глаз.

— Знаю.

Я жду объяснения: война, честь дома, заключение лекаря, безупречные печати. Всё это правда и всё уже ничего не исправит. Он тоже понимает. Оправдание не появляется.

— Я решил, что твои слова можно отложить до моего возвращения, — произносит он после паузы. — А тебя — передать людям, которые знали лучше. Это было удобно. И трусливо.

— Ты не казался трусом, когда подписывал приказ.

— Потому что не смотрел на того, кого им отправлял.

Ответ ранит точнее возражения. Я отворачиваюсь к окну. На дворе Бесса развешивает выстиранные простыни между колоннами; серый флаг Морвеля виден поверх белой ткани.

— Я не могу простить тебя за одну ночь в карантине, — говорю я. — И за две тоже.

— Не прошу.

— Хорошо. Потому что у нас нет времени обсуждать брак, который ты сначала отдал в чужие руки, а потом решил спасти вместе с крепостью.

Он кивает, принимает границу и разворачивает на столе карту. До прибытия ревизора остаётся сорок семь часов: гонец ушёл из столицы сразу, но осенний ветер над перевалами может задержать драконов. Люди Морвеля способны получить новый приказ раньше.

— Нам нужны доказательства, которые переживут эту крепость, — говорит Кайрен. — И свидетельства, которые нельзя объявить следствием заражения.

— Значит, разделимся.

Я забираю внутреннюю часть работы: повторная перепись детей, история каждой подменённой записи, журнал выдачи порошков, состояние воды и списки тех, кто поправлялся на хороших партиях. Аделина будет сверять симптомы, но не станет заранее видеть номера коробок, чтобы вывод нельзя было назвать подогнанным.

Кайрен берёт наружные цепочки: военные накладные, маршрут утреннего обоза, другие госпитали, имена поставщиков и подписи в столичных комиссиях. Сам выйти он не может, зато Дейр обязан принимать служебные запросы от любого контактного лица, пока они касаются угрозы солдатам.

— После отстранения он может отказать тебе, — напоминаю я.

— Может. Поэтому запросы подпишет Аделина как лекарь крепости, Корн как комендант и я как пострадавший от препарата. Дейр передаст их не по моей команде, а по процедуре.

Корн, услышав замысел, приносит все свободные журналы и ставит их на обеденный стол. Освин очищает бывшую кладовую под свидетельские опросы. Бесса назначает себя хранителем очереди и не пускает туда двух детей одновременно, потому что они начинают подсказывать друг другу.

Работа идёт неровно. Иви помнит вкус порошка, но не день. Девочка Мила уверяет, что умерла во вторник, раз так записано у Нельса. Приходится долго объяснять, что книга ошибается, а она — нет. Самая младшая знает только рисунок на коробке: «птица без головы». Я перерисовываю четыре фабричных знака, и она сразу указывает на серую метку партии с южного склада.