Книга Песня скорпионов, страница 102 – Алексей Щербаков, Елена Прудникова, Юрий Нерсесов

— …Я всего лишь сопоставил её с героиней знаменитого вендского романа «Злодеяние и возмездие», которая вышла на панель, чтобы прокормить своего престарелого папашу… — речь он выучил быстро, память у Ламвракисов традиционно отличная. Куда сложнее было не загоготать в вытянувшиеся физиономии бывшего градоначальника и его туповатого адвокатишки. — Его, как вы помните, выгнали со службы за взятки, бедолага спился и жил на деньги, которые любящая дочь зарабатывала, продавая своё тело. Когда батюшка скончался, она ушла в монастырь и прославилась там своей праведностью. Роман заслуженно считается одной из вершин мировой литературы, а несчастная героиня — символом дочерней любви, кротости и милосердия. Если твоего ребёнка сравнивают с таким ангелом, надо радоваться, а не склочничать!

Низвергнутый отец города вскоре скончался, и Мойзеса многие стали побаиваться. Шептались, что его фельетоны убивают не хуже ножа и пули. Недавно за мэром последовал один из главарей криминала Лютеции по кличке Ухогрыз. Вот и его могила: скульптура из чёрного гранита — покойник почему-то в обнимку со львом, хотя, исходя из характера, гигантский паук, на котором скачет по миру отец зла Тарантос, подошёл бы куда лучше.

Обидевшись за язвительную заметку о безвкусных нарядах своей любовницы, бандит поручил мордоворотам немножко поучить нахала. Поучили на совесть: пришлось поваляться в больнице с переломами трёх рёбер, руки и слишком длинного носа — но всё обернулось к лучшему. Всего через восемь дней Ухогрыз взлетел в воздух в собственной машине, вместе с женой и двумя детьми.

Само собой, Мойзи не имел к покушению никакого отношения, но слухи о его влиятельных покровителях то ли из числа конкурентов Ухогрыза, то ли из спецслужб распространились мгновенно. Юный проныра обзавёлся совсем уже зловещей репутацией, которая сильно повлияла на размер его гонораров за заказные статьи. Как раз одну из них он теперь безуспешно обдумывал среди любимых могил и продолжил размышления за семейным ужином. Настолько увлечённо, что, ткнув в тарелку, промазал, машинально сунул пустую вилку в рот и взвыл от боли в уколотом языке.

— Текст не идёт? — понимающе спросил отец, когда младшие брат и сестра перестали хихикать, а сын успокоил испуганную мамочку и подтвердил сохранность языка поеданием очередной оладушки с малиновым вареньем.

— На эту свинью ничего нет! — горестно воскликнул Мойзес, потрясая журналом с фото великого князя Сретана Караджеровича. — Ты учил меня, что жизнь человека течёт от загаженных пелёнок до изъеденного червями гроба, и грязь можно найти на любого. Но чтобы запачкаться, нужно хоть что-то делать! А он всю жизнь проедал остатки фамильного состояния и подачки благотворителей, недавно женился на богатой наследнице — и всё!

— Ну, так и распиши его, как бездельника и паразита, — резонно посоветовал Ламвракис-старший.

— Думаешь, я не предлагал?! — простонал сын, хватаясь за голову. — Но им нужны реальные прегрешения!

— Тогда посмотри на проблему под иным углом, — невозмутимо продолжил адвокат. — Есть слова и поступки, которыми человек может искренне гордиться и которые окружающие, например, твои заказчики, в то же время оценивают совершенно по-другому.

Отпрыск бросил на него ошалелый взгляд. Открыл рот, чтобы возразить. Задумался. Вспомнил обрывок разговора с двумя подвыпившими пожилыми вендскими эмигрантами. Закрыл рот. Погрузился в молчание, машинально сжевал ещё тарелку оладушек и после долгой паузы восторженно произнёс: