Книга Молот заката, страница 91 – Владимир Сухинин

— Об этом не говорит только глухонемой, сэр Антей.

Антон невесело усмехнулся.

— Говорить можно что угодно. Какие конкретно действия он произвел?

Барон отвел глаза, посмотрел на выход из шатра, повернул к Антону лицо. В отблесках огня жаровни оно показалось Антону злым и демоническим.

— Сэр Антей, – усмехаясь, произнес он, – достаточно слухов, чтобы оправдать свои действия.

Антон пожал плечами.

— Вполне может быть, но как на них смотрит граф?

— Вот это вы и узнаете. Вы поедете к нему?

— Поеду, милорд, и сделаю все от меня зависящее, чтобы он поддержал ваш союз.

— Наш союз, сэр Антей.

«Хитрец боится, – догадался Антон. – Хочет подвязать к своим планам как можно больше людей. Ну что ж, я не против. Из такого союза может получиться что-то толковое…»

Всю ночь накрапывал мелкий дождь. Ветер с гор принес северную, холодную промозглость. Земля, больше похожая на чернозем, разбухла от влаги и превратилась в грязь.

Дружина Антона поднялась до рассвета. Вместе с воинами Антон перекусил соленым салом, чесноком и пресными лепешками, запил горячим отваром из горных трав и изюма, привезенного из Херсонеса.

Погрузили немудреный скарб на свободных коней. Телеги и крестьянских лошадок оставили рыцарю Ошбраку. Антон посчитал, что тот догадается забрать их себе. Отдохнувшие за время праздника и отъевшиеся овса кони шли бодро, играючи.

Возвращались домой неспешным наметом, как делают переходы степняки. Проехали мимо погруженных в сон лагерей остальных лордов. На месте стоянок дружин царствовала тишина. Лишь часовые, зевая и кутаясь в промокшие плащи, провожали удивленными взглядами всадников дружины молодого лорда.

Антон предполагал, что барон и лорды встанут после рассвета. Потом будут готовить завтрак, и хорошо если только к полудню тронутся обратно. Он не хотел ждать, первым свернул лагерь и увел дружину.

Прощаться он ни с кем не горел желанием и не заботился о том, что о нем подумают и скажут барон и лорды. Он уже понял, что свита барона представляла собой змеиный клубок. Вплетаться в этот клубок он не хотел.

Всадники, не обремененные обозом, быстро покинули поле перед замком и стали двигаться по дороге, ведущей к королевскому тракту. Несмотря на грязь, Антон видел, что Ошбрак следил за дорогой. Канавы были засыпаны. Через овражки проложены мостки. А там, где были подтопляемые низины, уложили гати из бревен.

Время шло медленно, тягуче. Дорога петляла нескончаемой темной, грязной змеей. Слева от дружины, позади, осталась крестьянская деревенька с низкими черными силуэтами вросших в землю домишек. Ни лай собак, ни свет в слюдяных окошках, – ничто не говорило о том, что поселок населен людьми. Он словно вымер. И это было ближе к правде.

Горька и печальна судьба зависимых крестьян в любом мире, где существуют господа-аристократы и простолюдины. Лорд может казнить, отобрать имущество, потравить поле, продать в рабство за неуплату оброка. При налетах соседних лордов их грабят, насилуют дочерей, угоняют скот, и крестьянин не может слова попрек сказать. Молчи, терпи, горбаться на лорда да на лихого разбойника и кое-что умудрись оставить себе, чтобы с голоду не помер. Такова несладкая доля крепостного крестьянина в смутные века.

В сорок лет, если дожил, уже глубокий старик. Женщины хоть и красивы здесь, но от тяжелого труда и невзгод к тридцати годам теряют свою красоту, как теряет вишня цветы после цветения… Эти мысли промелькнули в голове Антона. Отозвались нелюбовью к несправедливости и медленно угасли, так как он ничего с этим поделать не мог. Сам был в положении лорда, владел крестьянами и пользовался результатом их труда. Может, придет такое время, когда он очерствеет, привыкнет к тому, что люди могут быть вещью, и сам станет бессердечным правителем – таким, каким стал Робарт.