Книга Карлов, страница 105 – Степан Мазур

Тяги не хватало.

Хотел уже будить Невельского, чтобы решить новую задачу, но тут услышал посторонний гул. Вышел на нос корабля. А по берегу бодро рассекал красный танк, нарезая круги вокруг свежей могилы.

Подкатив прямо к носу лодки, он замер в десятке сантиметров от корпуса. Дед махнул мне рукой из кабины — приготовься, мол.

Затем высунулся из окна и прокричал сквозь шум двигателей:

— Давай полный ход, я подтолкну!

Кивнул в ответ. Во дает!

Хотел бы я иметь такого деда. Он бы и стрелять научил, и рыбачить, и по грибы ходить. Но сирот в детских домах учили быть только патриотами.

К моему удивлению, специальная пожарная машина по сантиметру приблизилась к катеру. Нож-таран коснулся корпуса тупым центром (заточенными для рубки были острия, что выходили из него, сам же центр скорее валил деревья) и осторожно начал толкать катер в воду.

Тяги красному танку хватило бы, чтобы стянуть баржу с лесом с мели. Так что катер ожидаемо легко соскользнул в воду. Моторы подхватили тягу, рванули на глубину. Дед помахал на прощание. Я дождался, пока катер подхватит течением, развернулся и повёл корабль по реке.

Сон Невельского оказался так крепок, что он и не думал просыпаться даже от толчка в борт.

Пощупал ему лоб. Академика колотил озноб. Укрыв больного полушубком, я взял на себя капитанские обязательства.

Так мы покинули Рыбное, где я оставил людей, которых мог бы назвать друзьями. Прошлая жизнь была скупа на них. Новая же одаривала обильно. Но хватит ли тех даров, чтобы пережить новый вызов?

Ши́вера на поворотах доставляли больше всего забот на Ангаре. Этот мелководный участок реки с беспорядочно расположенными в русле подводными и выступающими из воды камнями, и быстрым течением, не давал зевать и засматриваться на рисунки на камнях по берегу. Волны поднимались высокие, до полутора метров. И если дул северный ветер, те ощутимо били в борт, оставались на обзорном стекле.

Приловчившись к ходу катера, и ощутив, как он двигается, вёл его с удовольствием. Судовой ход всё время шёл вдоль левого берега. Стоило сунуться к правому берегу, как лопасти начинали скрести дно. А когда цепляли те самые камни, казалось, что ползём по луже.

Чего удивляться? На некоторых участках ширина реки падала до полутора километров. Хотя чаще вода бежала в русле, растянувшегося километра на три.

Средняя глубина реки была порядка полутора метров, что напрочь и убивало в ней судоходство. Я предполагал, что при половодье вода могла подниматься и до трёх метров. Но это, вероятно весной, когда тает снег или при сильных дождях.

Из тумана показался Кокуй — угольный причал и кладбище кораблей. Угля на пристани давно не было, а металлолом мы не собирали.

Смело повёл корабль дальше, по пути наблюдая бесконечные маленькие речушки, впадающие в Ангару. Как капилляры, те подпитывали главную могучую синюю «вену», по которой мы шли. Именно шли. Ведь катера ходят по воде, а не плывут, как убеждал меня Невельской. Правда не уточнял, действует ли это обстоятельство на море или на реке тоже.

Безжизненные населённые пункты Орджоникидзе, Нижнетерянск, Манзя, Артюгино, Иркинеево я проскочил погодя, не останавливаясь. Ловить там нечего: судя по офлайн-карте, к части из них не вели даже дороги или железнодорожные пути, а другую часть люди покинули ещё в период «цивилизации».