Книга Карлов, страница 144 – Степан Мазур

Слушая затем грохот молотка о металл и работу шлиф-машины, я с удивлением наблюдал рождение оружия под рукой кузнеца. И с удовольствием был его подмастерьем. Глядя на горящие интересом глаза, я понял, что он был увлечен процессом словно ребенок.

Любой процесс академик превращал в игру, входил во вкус и доводил до совершенства, неизменно побеждая. А если не мог победить, то менял правила. Вот она отличительная черта всех гениев!

— К чёрту сюрикены. Время, Карлов! Мы получили вдоволь свободного времени. Больше нет нужды постоянно проверять почтовый ящик и обновлять статусы в социальных сетях.

— Вы правы, к чёрту их!

— Да, но не позволяйте себе сидеть без дела. Займите мозг, руки, развивайтесь. Миру больше не нужны бесполезные профессии. В почёте вновь охотники, врачи, инженеры, повара. Люди дела. При создании устойчивых анклавов это будут и электрики, металлурги, архитекторы, механики. Развивайте свои навыки. Постоянно самосовершенствуйтесь, чтобы выжить. Станьте полезным человеком для нового общества!

В конце недели ветер сменился. Датчики радиации замолчали. Мы смазали полозья жиром и вынесли нарты на улицу. Затем подпалили кухню и дом. Не оглядываясь на погребальный пожар для бабки, собаки и алкоголика, дотолкали наш болид к центральной улице.

— Запрыгивайте внутрь, первым рулевым стану я, — обронил Невельской, поправил лыжные очки и подошёл к сложенному на «лбу» конструкции парашюту.

Протащив стропы по земле, он потянул за центр купола. Ветер подхватил материю, раздул купол и поднял в воздух.

От рывка парашюта меня едва не вдавило во вкрученное сиденье, которое сняли с Волги. Академик подбежал к нартам, подскочил на ступеньку позади конструкции. Самодельный болид рванул вперёд, быстро разгоняя нас по заснеженной, обледенелой дороге P-258 на северо-восток, в сторону Каменска. Так гласил дорожный атлас, который я разыскал в одном из домов во время поисков.

Трассы больше никто не чистил. Про асфальт можно было забыть до весны.

Даже если бы хотел удержать веревки парашюта, я бы не смог. Спасло, что крепление к корпусу оказалось прочным. А сами советские парашютные стропы с многократным запасом прочности на разрыв.

Нарты рванули по восточному ветру. Академику оставалось лишь подруливать ногой, корректируя путь. У нас не было возможности измерить скорость, за неимением спидометра, но мелькающие вокруг дома и деревья, а также впившийся в щеки ветер говорил, что разогнались километров до сорока-пятидесяти. Будь собаки впряжены в повозку, эта скорость стала бы для них недостижимой.

— С ветерком до Улан-Уде, Карлов⁈

— С ветерком до Владивостока, Игорь Данилович!

— А вы неисправимый мечтатель!

— Мечтать, так о принцессе! Спать, так с королевой!

С ветерком в этот солнечный день промчали сотню километров. Редкими были остановки в Каменске, Селинске и Ильинке. Люди выходили на улицы, махая нам и зазывая погреться к себе в избы. Звучал собачий лай. Это радовало, как и дым из труб. Он обозначал присутствие жизни по селениям.

Выжившие селяне быстро сориентировались, и сдаваться Зиме не собирались. Среди них встречались молодые лица. Человечество выживет. Всё будет хорошо.

— Похоже, горожане, наконец, смекнули, что проще выжить в деревнях, поближе к лесу, — кричал сквозь встречный ветер академик.