Книга Карлов, страница 189 – Степан Мазур

— Роб, ты уверен? — в последний раз спросил Гриша.

— Дело не во мне, Гриня. Дело в будущем, — ответил ему я, пожал руку, и я помахал всем на прощание. — Когда-нибудь Владивосток прибудет к вам с подарочком!

Ветер подхватил воздушный шар и понёс меня над дворами в сторону «Санаторки», поднял над Амуром.

Всё стало таким маленьким, миниатюрным. Мороз крепко взял за уши. Я поплотнее укутался в шарф, поправил лыжную маску. Под рукой были воздушные фильтры на случай повышения уровня радиации. Но датчик Гейгера-Мюллера молчал.

Под рукой не было баллона с кислородом, так что подниматься выше трёх километров не следовало. Я отключил одну горелку, ослабил поток во второй.

Высотометр показал, что набор высоты прекратился. Вариометр же, этот Прибор для измерения вертикальной скорости, обозначил скорость ветра в двести тридцать километров в час. Я даже обрадовался. Такими темпами можно было попасть во Владивосток через пяток часов!

Правда я понятия не имел насколько хватит баллона. В самоделке не было уровня. Компас тоже радовал не сильно. Пронизывающий ветер очень быстро сменился на южный, затем на юго-западный.

Меня швыряло между потоками на огромной скорости. Глядя то на карту, то на ориентиры внизу, я пытался понять своё местоположение. Но все, что было известно снизу, сверху поменяло очертания.

Где я? Понятия не имею!

Спрятавшись от ветра на дно гондолы, взял перерыв от дозора. Когда она прибыла во двор, была изготовлена из лозы и обтянута кожей. Эту конструкцию пришлось утеплить одеялами, а на дно положить матрас. В теории даже жёсткая посадка должна была стать мягкой, пережить сильный удар. Но я понятия не имел, в каких условиях придётся садиться: на деревья в лесу, на снег в поле или на лёд на побережье.

Знающие люди говорили, что в комплектации воздушного шара должна быть рация. Григорий выделил мне целую станцию. Но я не знал частот возможных собеседников и не спешил выходить на связь раньше времени.

На хватало ещё на Хозяйку нарваться.

Употребив бутерброды в дорогу и горячий чай из термоса, я взбодрился и вылез посмотреть на округу: снег, бескрайние леса, узкая полоска подтаявшего снега, во что превратилась дорога между деревьями. Чуть лучше была заметна железнодорожная насыпь. Мелькали серые столбы, станции, заснеженные вагоны. Ориентироваться было лучше по ней.

Учитывая свой вес, одежду, балласт и возможности подъёмной силы шара, с собой можно было взять до трехсот пятидесяти килограмм полезного груза. Но в гондоле было не более двухсот килограмм нагрузки.

Было бессмысленно брать мешок овощей. Так как все они перемерзли бы на высоте. Достаточно было выставочных образцов, чтобы подтвердить свои слова доводами.

Вместо костюма радиационной защиты Невельского в наследие от Сергея мне достался деврон. Он был гораздо удобнее и легче. Автомат, патроны, провизия, небольшая аптечка, вода и чемоданчик академика — вот почти и весь груз. В индикаторе температуры не было смысла, учитывая, что шар эксплуатировался при отрицательных температурах. Все огнетушители за десять лет давно попортились. Случись пожар — на спасение я не рассчитывал.

Южный ветер подхватил и усилился, разогнав шар почти до трёхсот километров в час. От резких порывов в лицо резало ножами, стало тяжело дышать. Руки стали ледяными. Я подкрутил горелку, снизившись до километра высоты над землей. Стало полегче, но постоянных холод всё равно давал о себе знать, быстро подтачивал силы.