Онлайн книга «Сирингарий»
|
Сивый с того пуще озлился. — Да пусть подавится, сыроежка! Давай, Большеглазый. Пора тварину выгонять. * * * Не успела туча рябая к ним подступиться, как пала на ту тучу стая птичья, пала — разметала, да все птицы — железные перья, да все птицы — железные носы. Взвизгнула Дарена, а Сумарок замер, к бою готовый. Сбилась птичья стая в человека, выпрямился тот человек, сверкнул железными зубами. — Ты?... — Что за девка?! — Серьезно?! Видит Коза, не ко времени… Застонало вокруг, загудело, вдругорядь кости заныли, на губах тепло и солоно стало. — Валите! Оба, живо! — рявкнул кнут. Не стал Сумарок ждать — повернулся на каблуках, схватил за руку Даренку и дай Коза ноги. Даренку с рук на руки сестрицам передал, сам к себе поднялся, лишь малую бадейку с камнем-горюном испросил. Чужая кровь на лице, на губах схватилась, запеклась ржавой коркою… Только умылся до пояса, как без стука дверь отхлестнулась. — Ты что здесь делаешь?! — Это двор постоялый. Я тут постаиваю, — огрызнулся Сумарок, черпая из бадьи. Сивый цыкнул, ударил каблуком оземь — повернулась та вода черной полыньей, с ледяными иглами. Сумарок, ругаясь по матери, отскочил, взъярился. Без того борола его досада, грызла злая печаль-кручина, что не выручил парнягу, не сообразил первым, не увел от места — а тут еще и кнут норов кажет! — Ты что творишь, чучело железное?! — Я творю?! Не я к гул-гомону на зубы лезу! — Какой…к какому гомону? Ты в уме ли? — Я-то в уме, это ты последний с девкой-шкурой потерял! — Говори, да не заговаривайся! Сумарок, озлившись, пихнул кнута в грудь. Тот ответил, в сердцах так толкнул, что Сумарока к стене оконной откинуло. Чудом головой не треснулся, на спину пришлось. И то — дыхание вышибло; отуманило, не сразу смог вдохнуть. Кнут мигом рядом оказался; на ноги его поставил, в лицо заглянул. Ничего не сказал. Сумарок, вздохнув, отодвинулся. Он бы скорее умер, чем обнаружил сейчас слабость-шатость свою. — Что за гул-гомон? — спросил вторно. — Дичица, кровавица, старая тварь. Сучка та еще. Налетает, с ума сводит, жужжит-гудит, от того плоть живая на части рвется, ровно глина сухая крошится…Обычаем дальше бродит, на месте Колец. Мы с Вардой гул-гомон выследили по лугарам брошенным, с лежки поднять подняли, но ушел пробоем, паскуда. Аккурат на тебя выгнали, выходит. — Варда здесь? — сердечно обрадовался Сумарок. — Славно, давно мы с ним не говорили. Сивый фыркнул, вскинулся. — Со мной вообще-то тоже. Брат мой тебе больше в собеседники годится? — Брат твой меня в стены не вбивает и умывальню мою в прорубь не обращает, — отозвался Сумарок по справедливости. — Где он? — Внизу, с людвой беседы беседует. Утешает да расспрашивает. В дверь стукнули, Степан усы показал. — Ох, прощения просим. Сумарок, здоров ли ты? Девицы-сестрицы сказывали, что Дареночку упас, да сам сильно битый пришел? — Цел-невредим, — успокоил Сумарок. — Фильку вот не сберег. Спасибо, что заглянул, не позабыл. — А то, может, помощь-пособа какая нужна? Или лекарку позвать? Так я живой ногой… Сивый тут не стерпел молчать. Выступил из угла, где тенью-стенью застыл. — Слышь, ты, усатый, заездил уже. Катись, пока лутохи твои живые не выдрал, костяные не вставил. Степан глаза выпятил, отшатнулся. — Это что за явление?! Сгинь! Сгинь, рассыпься! |