Онлайн книга «Сирингарий»
|
-Вижу, вижу, горе твоё, - сказал окудник. Неожиданно ткнул палкой ей в грудь, затем - в живот. -Сыночка повидать чаешь? Милава кивнула. Сыночек, подумала. -Кидай сюда узел, - окудник постукал палкой по котлу. - Лишнее сымай, за мной ступай. -Лишнее? -Платье свое, дуреха! В рубашке пойдёшь, как во сон! Милава торопливо отстегнула створчатые браслеты, распустила пояс, платье стянула через голову. Не до стыда. Окудник долго не ждал. Схватил за руку, потянул за собой, в лес. Долго ли, коротко ли, а вышли они к яме. Милава глянула, попятилась. -Ишь, артачится, кобылица! - Прикрикнул на нее окудник. - Не боись, девка, не ты первая… Сам, как молодой, прыгнул яме в рот, и затеплилась там свечечка, ровно зубик молочный. Милава, подобрав подол нательной рубашки, неловко, по скользкой лесенке спустилась следом. Измаралась. Душно пахло в яме, нехорошо. -На-ка вот, садись-усаживайся, - окудник толкнул ей под колени некую колоду. - Сиди ровненько, тихонько, покамест я все приготовлю. Милава послушно кивнула. Уселась, стиснула колени пальцами. Перстни то не сняла, дура, подумала мельком. На что они ей здесь? Закинула голову, обомлела. Звезд - что гороху. Все крупные, как мослы коровьи, яркие. Сытые. -Так. Так и сиди, - окудник подступил, вдруг бросил ей на лицо платок. Милава дрогнула плечами, спиной. -Не боись, - повторил окудник ворчливо. - Сиди, гляди. Платок не сымай, слышь-ко? Как бы ни просили. Утянут. Я тут буду, в сторонке встану. Милава вновь кивнула. Свечки растеплились, сквозь платок видела неясно, мерцание только. Потихонечку звуки стали засыпать, будто и впрямь - могила. Милава глубоко вдохнула, успокаиваясь. Вдруг - как сквозь воду - привиделся ей некто маленький. Стоял, смотрел. -Мама? - позвал тонко. Сердце у Милавы встрепетнулось, забилось раненой птахой. -Сыночек, - вымолвила, - ты ли, родимый? -Мама, мамочка! Забери меня отсюда, холодно мне здесь, голодно! Милава протянула руки. Подкатилось, росточком - с малого дитя. Милава ладонями нашла головку, погладила мягкие волосы. Ох, как у отца вьются, подумала. Её косищи были красными да жёсткими, как старые перья, а тут ровно шерсть у ягнёнка. -Потерпи, сынок. -Мерзну, мама! Согрей! Прижался сильнее. Милава обхватила дитя руками, как крыльями обняла. -Посмотри на меня, мама! Одним глазочком погляди, а и на тебя дай полюбоваться! -Нельзя, сыночек. Нельзя, горошек. Заплакал тоненько. Дрогнуло сердце у Милавы. Потянула она плат с головы - ну, подумала, одним глазком гляну, другой сожмурю. Не успела. Наполовину стащила, как кинулось ей в голову что-то липкое, темное, сбило с чурбана, стиснуло грудь железным ободом… да вдруг разжало когти, отползло… Милава, ошалев, поднялась на локтях. Разобрала в темноте, как окудник колотит своей палкой какой-то колоб, будто из грязи да костей замешанный, гонит его в дыру, что в стене ямы распалась. Помутнело в голове. — Лезь из ямы, дура-баба! - шатуном ревел окудник. - Прочь! Прочь! Милава спохватилась. Подобрала подол, выбралась, едва разбирая лестничку в темноте. Сердце заходилось. Так и встала на четвереньки, помотала головой, отдыхиваясь. Вдруг - хлестнуло по хребту, болью прожгло. Милава ахнула, выгнулась. -Дура! Дура! И себя чуть не сгубила, и меня подвела! Вот правду говорят, волос долгий, ум короткий! Один вред от вашего племени! Прочь ступай, чтобы глаза мои тебя не видели! |