Книга Сирингарий, страница 60 – Евгения Ульяничева

Сумарок открыл Глазок. Тот в темноте всяко лучше разбирался. И вот — углядел женский прибор.

Скорнякова жена. Та, что дитя просила.

— Не один мастер живет. — Меж тем говорил кнут. Зацепил что-то в потемках, загремел, шикнул с досадой. — Слышишь? Баба у него есть...

Не один скорняк работал? У Сумарока от догадки даже голова закружилась.

— Двое их. Двое, как один. Мы потому и не можем понять, кто такой. Искали то одного... Одну? А их — двое.

Замер кнут. Выдохнул:

— Ларва.

— Кто такая?

— «Двое, как один», — повторил Сивый его слова. — Давненько я ихнего брата не встречал. Ларва когда в силу входит, не всякий мормагон управится. Двое сливаются, когда час приходит. И кожу снять, кости сложить — ларве по силам. Только зачем бы...

— Затем, что дитя пытают себе вырастить, — сказал Сумарок, чувствуя, как мураши-мурашки по хребтине бегут. — Из костей вытянуть. Первые две зыбки или мы растревожили, или не сложилось что. А древо под подвес выбрали, потому что — нахоженное.

— Стало быть, сегодня у них последняя ночь, завтра из Стогно прочь повалят. Последнюю жертву сегодня возьмут. Одна попытка осталась. Но кого? Кого выберут? Кости со второго мешка я обмою, но даже если магесница вновь — тут их в Стогно изрядно. За каждой не уследишь.

У Сумарока чаще застучало сердце.

— Погоди... А если та девица-куница и впрямь магесница? Её они могут прибрать?

— Могут, — Сивый задумался. — Хм. Думаешь на живца споймать? Голова!

Похолодело все внутри у Сумарока. Не желал он того. Сердцем понимал, а умом знал — надо спытать. Сущ её зачует, затянет, а там — можно брать.

— Значит, надо, чтобы она ларве приглянулась, — говорил меж тем Сивый, прутиком помахивая,- танцует, говоришь, жарко? Что молчишь-то?

— Другое надо придумать, — Сумарок потер виски, — опасно девку подставлять. Не хочу... Чтобы навредил ей.

— Или така сладкая, а? — Сивый насмешливо посматривал.

— Другое придумать, — упрямо повторил Сумарок.

Сивый со вздохом толкнул от себя любопытное чучело.

* * *

Кости оказались вороными. Никто не удивился, да и времечко истаивало. Сумарок думал-гадал, как ларва магесниц к древу, в безлюдье, вытягивает. Ведь не круглые дуры девки. На какой манок шли?

— Что если материал роль играл? — вдруг сказал Сивый.

Сумарок молча уставился на него. Привыкнуть успел к странным, впроброс, словесам.

— Если не все равно ларве, на чем ребеночка выращивать? Например... чтобы добрые? Или красивые?

— Добрые, — прошептал Сумарок.

Кликуша на этом же ловила. И магесниц могли так же споймать — плачущим ребенком.

Была ли куницей доброй? Сумарок про то не знал. Но весёлой — да. Храброй. Живой. Необычной.

На третью ночь гремело все кругом, ходуном ходило. Никто не спал. От музыки да песен у Сумарока кружилась голова. Карагоды вились — один другого краше. Где одно коло, где два, а то и три зараз. Ярусные, хитрые, фигурные. От полыхающих ставов само небо горело.

Луна поднималась на цепах, в зареве как в простудном румянце.

Искал Сумарок магесницу; и встречи желал, и надеялся,что разведут дороги.

На сей раз окликать не пришлось, сама встала. Улыбалась открыто. Другие девки как — ресницами хлопали, хихикали. А эта просто глядела.

Жаль, подумал Сумарок, что голоса нет.

— Я... того. Прогуляться хотел позвать, на реку. Выйдешь со мной?