Книга Тамам Шуд, страница 134 – Евгения Ульяничева

Смотрел при этом на пустое кресло, где прежде сиживал Пегий. А по Пегому не сказать было, что до золота жадный.

— Собирайся, Второй. Пора тебе в гости на зорьке, по холодку.

В провожатые вызвались Волоха с Дятлом. Юга рвался, но Выпь попросил — и тот остался.

Гаер вышел проводить. Рвал зубами вяленое мясо, быстро говорил на прощание:

— Смотри только мне, русый, головой за своего пса отвечаешь. Чтобы не тявкал без спросу, понял, не? А ты, мутус, лучше рот чаще открывай. А надумаешь предать, вилку мне в жопу воткнуть — я твоему парню башку оторву, с волосами вместе.

Гаер зол был с утра. Сам собирался ехать, но Выпь и его остановил. На что ты там, сказал. Вы с Нумом друг друга не поймете, не узнаете. Он другой породы, моей ближе. Ты — Башни Хозяин. Каждый лишь свою правду знает, на ней и стоять будет.

Ехали молча.

Ивановы были при оружии, Выпь взял дикту. Доспех вздел.

Не сильно верил, что все это выручит. Какое убережение от локуста с Хангарами?

Выпь знал лишь, что Тамам Шуд его ждет. Без этого бы не пошел, тем более — людей бы с собой не повел.

Дятел коротко присвистнул, когда миновали столбы граничные, Хангарами оставленные. Взошли те и росли, кажется, сами по себе — не вкопаны, не тесаны. Заместо стражи дозорной стояли — испещренные живыми глазками. Повернулись глаза, следя за путниками.

Таволга и Юга о таких не сказывали, значит, прежде не было.

Ближе, ближе — надвинулось стойбище шапкой, и потянуло дымом костряным, живым. Пение слышалось низкое, земляное, да гуд — как от толстых струн. Раньше, вспомнил Выпь, здесь деревня была.Ничего от той деревни не осталось, все сравняли.

Разве что глаза оставили — сторожить.

Раскинулось впереди поле, золотом убранное. То лежали, поджав ноги, разведя крылья, локуста. Недвижимые, точно из золота отлитые чурки. Хангары с людьми кто между ними бродил, кто отдыхал, кто зенки на чужаков пялил.

Были и долоссы — на земле, стянутые прозрачной пленкой, будто бы высохшим плодным пузырем. Вкруг них стояли обычные Хангары с человеками, пели на одной ноте, ударяли в железо.

В тревоге никто не подхватился. Будто и впрямь — ждали.

Выпь смотрел на Хангар и думал: не разбираю лиц их, не понимаю, не помню, будто сквозь сон гляжу. У остальных — неужто — так же?

А еще — увидел он — как Хангары мастерят себе оружие. Берут сброшенные крылы локуста, гнут их под себя и ножом правят. На дальний бой снаряжение — стрелы кидать; на ближний — рубить-колоть. Значит, понял Выпь, у локуста крылы тоже меняются, как и шкура.

Добрый конь под тобой, сказал Тамам Шуд. Только на что мне людей привел, мясной приплод? Неужели нет мне веры?

Выпь оглянулся на провожатых и понял, что голос тот в голове у него одного звучал. Тамам Шуд с ним беседовал.

Спешивайтесь, гости дорогие. Скотину вашу присмотрят. Прошу ко мне.

Как по мановению, расступились Хангары, разошлись локуста, открывая проход. Тем коридором и пошли: Выпь впереди, Волоха следом, Дятел замыкающим.

Вышли к поляне. Не было там ни стола, ни ковра, ни шатра, ни иного убора. Только костыли разновеликие, в землю впитые, с ушами игольными, а чрез уши те были жилы продеты, а на жилах уже всякий сор болтался. Жилы между собой через узлы соединялись.

Тамам Шуд ждал их. Стоял во весь громадный рост, за спину руки убрав. По пояс голый, босой, в простых штанах, в метах своего народа, как в дорогой рубашке. Бритую голову обегал венцом рисунок. Глаза смотрели внимательно.