Книга Тамам Шуд, страница 16 – Евгения Ульяничева

«А селится древцо близ жилья человекова, плоть чуя. Растет, как прочие травы растут, из ряда ничем не отличить. Дочку свою, людоедицу, из сборных костей нянчит, в корнях баюкает. После в шкуру ее зашивает и на добычу выпускает».

Выпь потер лоб. Пока ходил-бродил, сперва Юга, а затем сиринкс разыскивая, всяких гадов перевидал. И двуногих, и ползунов, и тех, у кого ног без счета. Все больше убеждался, что те, которые людьми прозываются, самые зверовитые.

Поднялся, только когда пробивающийся сквозь травяной излом дневной свет окрасился пыльным багрянцем.

Бесшумно приблизился, толкнул в плечо задремавшего Готтарда.

— Встань сбоку от стены. У Комь глаза вперед смотрят, тебя не приметит. Как на меня скакнет, ты ныряй в пролаз, пока распадок держится. Там ее колыбель. Бей ножом, руби, пока я Людоедицу держу.

Готтард шумно вздохнул, поправил в волнении очки.

— А ну как не удержишь или стена на место встанет?

— Удержу.

И так сказал, что Готтард поверил. Взял нож, крепко сжал. Встал в стороне, косясь то на стену, то на решительного Второго.

И сбылось по его слову. Земля вздохнула, вздрогнула и обвалилась, точно вода в песок. Шагнула из разлома Комь, Волчица-Людоедица. На двух ногах, с телом наполовину зверя, наполовину человека, с костяной волчьей башкой на длинной шее, цветочным венком на черепе. Руки в шерсти свободно опущены, в каждой по серпу-живокосцу. Глаза ее смотрели вперед и Выпь она увидела сразу.

Второй глубоко вздохнул, пряча страх. Тесно было здесь, и хозяйкой была Людоедица.

Прыгнула — Выпь вскинул дикту, ловя серпы и пнул Волчицу во впалый живот, под нижние ребра.

Зверица отскочила, ссутулилась, показала клыки. Закружили. Выпь старался не сводить глаз с противника. Душно пахло зверем, терпко — цветами. Комь прыгнула вновь, на сей раз целясь по ногам, но Выпь и здесь показал себя, ушел в сторону, успел задеть Волчицу диктой.

Волчица хрипло взрыкнула. Звук был утробный. Не вполне человечий, но и не звериный.

Второй отступил к алтарю, сдерживая наскоки Людоедицы, задел ногой горку. Горка хрупнула, дрогнула. Дрогнула и замерла Волчица, напряженно вытянула шею. Второй перебрал руками по дикте. Казалось ему, что кольца чуть мерцают, но, верно, только казалось.

Ударил — снизу вверх, целя в нижнюю челюсть. Волчица убралась, удар смазался, а серп пропахал открытый бок. Второй зашипел от чистой, острой боли, отскочил спиной назад и оказался аккурат за стеной, в разломе. Увидел безумные глаза Готтарда.

— Нет колыбели! — вскрикнул он. — Нет совсем!

Выпь вскинул дикту поперек, защищаясь от рухнувшего сверху удара, двумя серпами сразу. Волчица давила всем телом. Чувствовала свежую кровь, хотела взять ее.

Кругом же были корни, корни. Старые и молодые, оплетенные вылинявшими тряпками, обрывками одежды, головной тесьмой, бусками, птичьими черепушками. Детские игрушки. Девичья комнатка.

— Это все — колыбель! Руби корни!

Ударить ногой Волчицу не мог, все силы на сдерживание уходили. Зато Готтард взялся отчаянно.

От корней только щепка с трухой брызнули. Человек кромсал их с неожиданной яростью, а Волчица, протяжно взвыв, прорвала таки оборону. Толкнула Второго в стену, но Выпь не дал ей убить человека.

Оказался между.

— Стой! — вскинул руку, развернул ладонь, к самому носу Волчицы.