Книга Тамам Шуд, страница 190 – Евгения Ульяничева

Одним из тех, кто вызвался вести Машины, оказалась Таир. Несчастная, потерявшая брата, она коротко обрезала волосы, прибилась к Косте и ходила за ранеными. Там нашла утешение и призрение.

Второй водительницей сказалась Солтон.

К негодованию Гаера, выбор пал и на Эдельвейса.

— Ты-то что полез, свин мой верный, в этот калашниковый ряд?!

— Калашный, — кашлянув, поправил манкурт.

Гаер вознегодовал еще пуще:

— Вот знай, умник, как убьют, так сразу уволю, и без права восстановления! Без парашюта из Башни выкину, как хочешь, так греби!

— Как скажете, арматор.

Мастер стоически перетерпел человеческие разборки и коротко проинструктировал бойцов.

— Не бойтесь, — первое, что сказал, мазнув взглядом по лицам. — Машины из крови человеческой созданы и к человеку же настроены. Вы над ними. Управление интуитивно понятное, сопряжению не противьтесь, это нужно для синхронизации.

— Люди Нума выведут сколопендры вместе с Властителями, — поддержал Гаер, отвязавшись от Эдельвейса, — ваше дело — эти хреновины завалить, и желательно так, чтобы наебнулись на своих же, не?!

— А железные твари? С ними что?

— Я срежу сколопендр, — сказал Мастер спокойно.

Люди переглянулись.

— В одиночку? — усомнилась Солтон. — Едва ли это возможно.

Эфор посмотрел на деву.

— Я срежу сколопендр. Это всего лишь ваша больная игрушка — и не самая удачная.

* * *

Как мало она знала, как мало помнила.

Память ее была точно шерсть на паршивой овце: где выстрижена клочками, где паршой поедена. Оставшееся — смято, неприглядно, ненастно.

Где ты, брат мой. Видишь ли ты меня теперь?

Не будь она рождена Хомом, где самоубийство считалось тяжким проступком, давно бы наложила на себя руки. А так жила. Тянула себя за кожу, за остриженные волосы, изо дня — в ночь, из ночи — в день.

В помощи другим нашла утешение. Там ее не сторонились, не боялись. Не шептались за спиной.

Мясо его ел и мне давал.

Внутри Машина оказалась тесной, на одного возницу. Со стен, с потолка бахромой отходили-свисали липкие нити, тянулись к ней, как живые — Таир отшатнулась, оттолкнула. Окон не было. Таир смутилась. Как понять? Первый говорил, что сами в управлении разберутся…Таир протянула руку, погладила Машину. Теплая. Может, и братова кровь в ней была? Тогда чего ей бояться?

Совсем успокоилась.

Встала посерединке, позволила окутать себя мягкими тяжами. Закрыла глаза со вздохом, а когда открыла — видела все. И поле Аркское, и — на много вперед, и — на долго по бокам. Люди так видеть не могли, а она тем паче. Братов глаз ей добрые лекарницы вынули, и была там теперь, под веком зашитым, одна пустота.

Сердце сжалось от страха, а затем взмыло птахой к самому горлу — от радости.

Машина взлетела. Таир взвизгнула, расхохоталась глухо, чувствуя под руками — потоки воздуха, чувствуя — ветер в лицо. Сладко замерло внутри, стала она Машиной, а Машина — ей.

Проклятые уродины, Властители Городов, торчали как сломанные пальцы торфяного утопца. Двигались, губили людей, а между ними вились, катились сколопендры.

Таир обошла одну черную трубу, вторую. Опрокинулась на бок, когда кто-то глупый, неумелый, попробовал сбить ее. Засмеялась вновь, но уже не радостно, а хищно, клекотно, в предвкушении. Видела, как суетились люди в окошках, как что-то тянули, готовились.