Книга Тамам Шуд, страница 206 – Евгения Ульяничева

И вышел, ответа не дожидаясь. Михаил закатил глаза и вернулся к прерванному визитом арматора занятию. Собирал вещи — не так много было, но ему доставляло странное удовольствие складывать их пожитки вместе.

И альбом не забыл, и оберег от кошмаров с синим камнем.

— У вас, у людей, изумительно глупый вид когда вы подлинно счастливы.

Плотников едва не выругался от неожиданности. Определенно, возникать под боком внезапно — этим Лин пошел в отца.

Мастер пришел, вылучив момент, когда ученика рядом не было. Лин был занят в полевом госпитале — помогал раненым. Он и его собратья обнаружили мирное применение своим страшным навыкам. Плотников только хмыкнул. Был ли Эфор рад решению своего ученика? Михаил не знал.

— Оскуро не исчезли. Рукава все еще открыты. И я позабочусь о своих детях с Хома Полыни.

— Надеюсь, лучше, чем вы заботились о Лине? — сорвалось с языка прежде, чем Михаил одумался.

Мастер же ответил не сразу, будто слова человека что-то значили для него.

— Лучше, — ответил.

И вдруг протянул руку. Михаил ответил, крепко сжал бледную, удивительно сильную кисть. У Лина были такие же тонкие длинные пальцы, но руки — легче и изящнее.

— Я навещу вас, — бросил Мастер перед тем, как уйти.

Не успел Михаил перевести дух, как полог вновь хлопнул. Крокодил. Ледокол только глаза вытаращил: над плечом у музыканта выпирал гриф… Гитары?

Нил подмигнул.

— Ах, Мигелито, я надеюсь, ты понимаешь, что обрел не только синеглазого зайца, но и отца его, и брата его, и — самого лучшего друга?!

— Я стараюсь об этом не думать, — кисло отозвался Плотников, морщась, как от зубной боли.

Нил же шагнул ближе и пылко расцеловал Михаила в обе щеки. Обомлевший Михаил даже не успел оказать сопротивления.

— Терпения тебе, — пожелал Крокодил искренне, интенсивно хлопая Михаила по бокам, — удачи, хорошего настроения и еще раз — будь терпелив… Лин еще очень, очень молод, прости ему это. А я непременно забегу в гости, как только разберусь со своими проблемами.

— Да уж ты… Не торопись.

Проводил взглядом Нила, умотавшего своей стремительной походкой. Потер лоб — что-то странное творилось. Как будто все поздравляли его… Или провожали в последний путь.

Михаил хмыкнул, удивляясь самому себе, оглянулся в последний раз. Подхватил сумки и вышел.

Серебрянка обещала домчать их до Хома Росы, а после собиралась навестить подруг. Диких корабелл.

* * *

Уйти легко, по-Ивановски, вприсядку и без оглядки, Гаер не мог. Ему следовало провести ритуал очищения поля. Воздать должное павшим. Успокоить и упокоить.

Позаботиться о Пасти, о союзниках и предателях, все это грозило хорошенько затянуться.

И Башня — новый ее отросток требовалось занести в реестр. Оприходовать, назначить ответственного. Тысяча обязанностей, но зато сколько плюшек!

Думал — забыться делами, прикрыться, притвориться. Имел право видит Лут!

Остатки совести ныли, как корни застуженного зуба. Гаер плюнул и сдался.

Второй стоял, медленно, механично выглаживая локуста.

Кобылка, завидев арматора, вскинула узкую многоглазую морду, тонко заскрипела, но хозяин ее даже не обернулся.

Арматор кашлянул, остановился поодаль. Стыдно признать — ко Второму он теперь испытывал некоторую опаску. Надеялся, что пройдет, как поносная хворь, а пока себя перебарывал.