Книга Тамам Шуд, страница 28 – Евгения Ульяничева

Мне нехорошо, подумал Лин со смутным, растущим беспокойством. Он, как мнилось ему, вполне оправился от ранения и был готов вперед и в бой, и эта тошная слабость, накатившая волной, сбивающая с ног — откуда только взялась?

Лин поднялся, цепляясь за спинку скамьи. Пассажиры уже толпились у лестницы на верхнюю палубу. Пахло людьми, едой и исторгнутой пищей — Лут не всем был по зубам.

Лин держался за поручень крепко, старался смотреть прямо перед собой. Двигался, когда двигались остальные. Если накроет, то люди Башни без труда приволокут его обратно. К ногам арматора. К брату.

Надо бежать. Надо прятаться.

Перед глазами темнело, сохли губы.

Лин глянул на свои руки и вздрогнул — сосуды проступали сквозь кожу черным кракелюром. А лицо,подумал. Лицо такое же?

Низко наклонился, сгорбился, поднял плечи, прячась под капюшоном.

Он не особо верил людям. Если они увидят его такого, вдруг решат, что он несет заразу? Не пустят к себе, бросят стрелу издалека? Теперь — от ветра качаясь — он бы не смог увернуться.

Лин шел быстро, прочь от воронки корабелл, от теплого людского месива. В глубь. В деревья. Затаиться, лечь под корни, забиться в нору и пережить-переждать… Первый так оглушен был приступом странной болезни, что не заметил увязавшихся следом ребят, одетых с небрежностью сельских работяг.

Они видели, как мотало прибывшего и видели, что он был один. Его даже не пришлось заманивать — сам ушел по мало хоженой тропе, в лес.

Лин вздрогнул, когда ему свистнули в спину.

— Эй, ты!

Первый остановился. Он не уверен был, что способен принять и выдержать бой. Сердце било глухо, туго. Болела голова, грудная клетка, каждая кость в теле ныла. Кожа казалась пергаментом, схваченным огнем.

Того гляди, скрутится и слезет с горячих мышц.

Один из преследователей приблизился легким шагом и одним движением сбил капюшон. Лин отшатнулся, но поздно.

Человек тоже отпрянул, вскрикнув от неожиданности.

— Эге! Да ты больной, что ли?

— Да, — сипло отозвался Лин. — Я болен. Не подходите ко мне.

Парни быстро переглянулись. Тот, что заговорил первым, сжимал в руках дубинку. Остальные тоже шли не пустыми.

— Кидай сумку и сваливай, чумичка. Отбитых не трогаем.

Лин молча прижал к себе суму. Актисы. Браслет. Рисунки и карандаши, все там.

Парень ткнул его концом дубинки в плечо.

— Эй, слышь, калека! Давай шмот и уматывай, покуда башка цела. Места тут глухие, зверье шастает. Не сразу найдут.

— Я не отдам сумку. У меня нет денег. Все на место потратил.

— Ну, упрямый козел, — процедил местный и с места, не целясь, вытянул дубьем поперек хребта.

Лин увернулся. Рефлекс тренированного тела сдернул его с места до мгновение до удара. Полированное дерево рассекло воздух, Лин перехватил руку нападающего и переломил в локте. Ударил в подбородок основанием ладони, отбрасывая на землю. Присел, пропуская над головой новый выпад, ткнул кулаком в пах, добавил локтем сверху и, выпрямившись, не успел увернуться от дубины под ребра.

Его опрокинуло на колени.

— Ах ты, гнида…

Лина вырвало, прямо на ноги нападающего. Тот отскочил с бранью, а Лин постарался не упасть лицом вперед. Его сгребли за волосы.

Первый близко увидел глаза человека — чашки, полные омерзения, удивления и страха.

— Эй, что творите! А ну!

Чужой голос — сильный, мужской, с рычащим перекатом — поборол даже шум в ушах. Лина толкнули и он видел, уже с земли, наискосок, как убегают одни и приближается один.