Книга Лут, страница 18 – Евгения Ульяничева

Парни с яблочной фермы согласно заржали. Они-то все были в курсе.

— Твоя взяла, щеня. — Дакон хмуро заглянул в опустевшую кружку с ошметками пены на дне. — Так что там насчет выпивки?

Немного погодя, когда народ созрел, Медяна отняла у сильно датого паренька гитару. Рявкнула, чтобы все заткнулись, легко пробежалась пальцами по струнам…

Кивнула Выпь. У парня на мгновение заложило уши, задержало бег сердце. Все же, он помнил, чем завершались прошлые его выступления.

Запел — самую простую здесь песню, о нелегких буднях сельских парней и прелестных господских дочках с белыми лицами и нежными руками.

Люди слушали и не спешили корчиться, умирать или бежать в ужасе. Им нравилось, да так, что даже подпевать не спешили. Его слушали — даже самые пьяные.

Что-то изменилось.

…возвращались не спеша, длили прогулку между неубранных полей цветущей тмари. Белые пушистые колоски светились, превращая засеянные угодья в волнуемое ветром опаловое море. Рыжая тащила заимствованную гитару и болтала без умолку.

— …а они когда все заткнулись, аж жутко стало. Только орали, и вдруг — тишина.

Выпь вежливо улыбнулся. Чувство было странным. Не победным, пустоватым и безвкусным. Интересно, что сказал бы Юга? Или вовсе не стал бы говорить, улыбался насмешливо?

— О, снова это лицо.

— Какое?

— «У меня в голове что-то ползает и это восхитительно», как-то так. Ты вновь думаешь о нем?

— Нет, — соврал Выпь, потому что заметил — девушку расстраивали его неотвязные мысли о беглом спутнике.

— А о ком тогда? — лукаво улыбнулась рыжая.

— О Мороке. Надо бы выездить, застоялся.

Медяна фыркнула, проворчала:

— Кто о чем, а пастух о стаде. В ночь возьмешь?

— Ага.

— Я пас, — зевнула, потерлась встрепанной башкой о плечо пастуха, — как приду, так сразу завалюсь. Ты не против?

— Нет. Все хорошо.

— Н-да, язык намеков не для тебя, — в сторону буркнула девушка.

— Что? — не разобрал Выпь.

— Ни-че-го.

Выпь проводил Медяну до летнего домика в глубине старого сада. У двери остановились.

— Гитару возвращать будешь?

— Не-а, — Медяна хозяйственно прижала к себе фигуристое гитарное тело, — подлец загубит инструмент. А теперь он в надежных руках.

Склонила голову. Так, в тени деревьев, под шапкой ночи, волосы ее казались черными. Почти как у Юга.

— Подержи-ка.

Выпь послушался, перенимая инструмент. А в следующий момент получил — поцелуем прямо в губы.

..позже, в утренний сумрак, все-таки ушел.

* * *

К соседям его тянуло невероятно. Едва выкроив затишок — когда ни за кого и никому не отвечал — отправился туда, якобы обкатывая Морока. Норовистый летун покладистым не сделался, но с Выпь у него сложились ровные, почти дружеские отношения.

И, в отличие от людей, олар соседей не боялся.

На Чужой Двор они прилетели в ночь, спелую и полнозвездную. Выпь оставил подопечного на легкой привязи. Мало ли что могло случиться, зверь должен суметь освободиться сам.

Нужный Дом нашел не без труда, все они казались одинаковыми, под одной крышей. О случившейся встрече помнил, надеялся вновь увидеться с жутковатой обитательницей. Слова ее — случайные ли? — не давали покоя.

Дверь подалась без скрипа.

— Пришел-таки. Или старуху навестить сдобрился, или ищешь чего, Манучер?

— Я не Манучер, — с порога отверг Выпь.

— Дай взглянуть, — соседка вновь протянула руку, и на сей раз Выпь не стал отступать.