Книга Лут, страница 19 – Евгения Ульяничева

Остался стоять.

На кончиках растопыренных пальцев раскрылось по глазку. Старуха с ног до головы оглядела Выпь, особое внимание уделила ошейнику.

— Экое приспособление у тебя дивное, Второй. Кто снабдил?

— Человек добрый.

Старуха зашлась кашляющим смехом.

— Ой ли, добрый. Рукастый — это да.

— В прошлый раз я обронил здесь кое-что.

— Хочешь вернуть?

— Ага.

— Что, дорога вещица? — старуха улыбалась, показывая отличные белейшие зубы.

— Для сердца и памяти.

— А сколько дашь за нее?

— Сколько спросишь.

— Честный какой, — рассмеялась старуха, — слышала я, как ты пел здесь, Манучер. Не я одна слышала. Забирай свое и уходи, скоро по твою голову придут. На твой голос, он для них ровно магнит… На-ка вот…

Выпь протянул руку — в ладонь лег знакомый браслет. Целый и невредимый. Парень сжал его крепче.

— Неужели не боишься совсем, такое на себе таскать?

— Нет.

— А ко мне шел — боялся. Странный ты, Второй. Ступай, или еще что спросишь?

— Как мне вас отблагодарить?

— Моему дому не нужна беда. Уходи с Хома.

Выпь кивнул.

— Спасибо.

Уже на выходе старуха его окликнула:

— Манучер. Тот, кого ты ищешь. Подумай, вы еще можете, успеете не встретиться. Это будет за благо.

Выпь взялся за дверную скобу, ответствовал глухо:

— Нет. Я обещал.

Старуха покачала головой. Отступила вглубь дома, заворачиваясь в выцветшие сухие тени. Едва слышно долетело:

— Твое дело, твоя печаль, Второй.

* * *

Выпь не помнил или вовсе не видел снов — слишком уставал.

И лишь один повторялся, застревая в памяти костью.

Тьма. И растворенные в ней голоса. Гобелен, сотканный нитями хора, одиноких песен и обрывистых бесед. Никогда не замечал лиц (были ли они вообще?), но знал твердо, что его не слышат. Он мог кричать, шептать, говорить мерно и равнодушно, но в любом случае оставался немым слушателем. Случайным свидетелем.

А однажды была тьма, но голосов в ней не оказалось.

Его окликнули — откуда-то со спины.

— Привет?

Второй сглотнул, чувствуя, как беспорядочно заколотилось сердце. Резко обернулся, лоб в лоб сталкиваясь с темнотой.

— Юга?

Дробный, глуховатый смешок. И голос, не мужской и не женский.

— Нет. Ты ждал его?

— Кто вы?

— Зависит от того, кто спрашивает, — ответили с явной усмешкой, — ты первый, кто появился здесь за многие темные дни. Поэтому — кто ты?

Выпь молчал.

— Говори, — вздохнули из темноты, — здесь давно не звучал живой голос.

— Я Выпь.

— Вы-ы-пь? Просто человек?

— Ага.

— Лжешь, как истинный Второй.

— Если вы знали, то зачем спросили?

— А почему ты обманываешь себя даже во сне?

Выпь не нашелся с ответом.

— Прости. — Сказали ему в ответ на молчание. — У меня давно не было собеседника. Ты ищешь или ждешь кого-то, так?

— Да. Но нигде не могу отыскать.

— Хочешь, помогу?

— Я даже не знаю, кто вы.

— Я никто, — сказал голос, — у меня нет тела и собственного пространства, я вором брожу по чужим отрезам. Я почтарь сновидений. До тебя здесь было пусто.

— Тогда как вы можете мне помочь, если себе помочь не в состоянии? — возразил Второй.

— Я могу найти его сны. И передать привет от тебя. Ну, как?

— Нет, спасибо. Я сам. Я обещал.

— Дело твое, — разочарованно протянул голос.

Темнота вокруг стала размываться, расщепляться — близилось пробуждение.

— Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти… Я буду ждать.