Книга Лут, страница 25 – Евгения Ульяничева

Еремия же была молодой и сильной, жадной до движения, любящей кровь и приключения — девочка выросла идеальным спутником научных экспедиций.

* * *

— Идем на Хом Старта.

— Хом Старта? — Дятел удивился. — Зачем это?

Волоха отвечал категорично:

— Затем, что там в разгаре сельскохозяйственная ярмарка, и я не упущу возможность взглянуть на новые достижения. Тебе это, кстати, тоже будет полезно.

— Пф-ф-ф… — старпому ничего не оставалось, кроме как развести руками и подчиниться капитанской вкусовщине, — разве что на предмет добычи осмотреться. Коней поглядеть, опять-таки… Телочек за вымя пощупать.

— Скажи Мусину, чтобы проверил паспорта. Не хотелось бы погореть на мелочах.

— Без проблем.

— И, Дятел. — Волоха поднял глаза от навигационного информатория, прищурился. — Держись подальше от Кракена. Это второе предупреждение. Третьего не будет, вылетишь за борт. Уяснил?

— Гаджо, да ты же меня знаешь!

— То-то и оно, что знаю.

— Мальчишка который месяц на сухом пайке, это ж с ума сбеситься! Он же Третий, ему это жилы тянуть должно.

— Дятел.

— Вот без обид, Волоха, но ты его словно для себя держишь, как марочное вино.

Корабелла вздрогнула, разворачиваясь на левый борт. Лучи флага вспыхнули алым, а Волоха медленно поднял на старпома набирающие цвет глаза.

— Извини, гаджо, глупость сказал, — улыбчиво оскалился Дятел, быстро отступая.

По корабелле — как из опрокинутой бочки — разлился запах хвои, взрытой серой лесной почвы, горькой смолы, опада и тины. Люди, словно по команде, повернули головы.

— Что происходит, ай? — Джуда направился к Волохе и его помощнику, но Мусин неожиданно проворно ухватил юношу за локоть.

— Не стоит. Поверьте мне, молодой человек.

— Что творит, что творит, — Буланко взволнованно хрустел пальцами, — у него и без того полный стол желтых карточек.

— Никому не вмешиваться, — дежурно предупредил Иночевский, вслушиваясь в тяжелое, мерное сердце корабеллы под ногами.

Русый скользящим шагом припер старпома к борту.

— Гаджо, ты чего бесишься, я же извинился, ну, в самом деле…

— Смолкни, — раскатисто рыкнул Волоха.

От вечного его, шерстью наружу, жилета, остро пахнуло зверем; глаза позеленели так, что казалось — Лес вот-вот за грань хлынет.

— По тонкому льду ходишь, вор, — проговорил капитан, нависая над цыганом, выбившись из привычного роста.

Русые волосы блестели, словно переплетенные слюдяными нитями паутины.

— Я понял, — цыган не выдержал, первым опустил наглые темные глаза.

— Еще раз позволишь себе такое — сожру, — лаконично пообещал Волоха, разворачиваясь спиной к помощнику.

И вмиг исчезло все — чужие запахи и звуки. Словно Лут смахнул.

— Леша-а-ак, — протянул Иночевский, качая головой.

— Ишак, — тихо буркнул Дятел себе под нос.

Джуда был согласен и с тем, и с другим. Мусин осторожно выпустил его локоть. На близкие контакты с Третьим был задан самый строгий запрет. Отдельная посуда, каюта, не трогать волосы, не задевать открытую кожу.

Не позволять ему дотрагиваться.

Джуда равнодушно отвернулся, делая вид, что ничего не заметил.

Он и подумать не мог, что однажды будет скучать по прикосновениям и — пусть случайным — объятиям. Его давно никто не касался, кроме как в перчатках, с медицинской целью.

Слишком давно.

* * *

Ярмарка поражала воображение.