Книга Близнецы. Том 1, страница 131 – Дарья Чернышова

Ее пугали только его прикосновения. Когда Лукия Корсах открыла тайну Ясменника, госпожа Тильбе почти сразу поделилась своей. «Мой муж не спит с женщинами, – сказала она. – Моя покойная свекровь наняла человека, который должен был меня обрюхатить. Он несколько раз попытался, но, кажется, в неподходящие дни». Потом она очень крепко держала Алеша за руки и уверяла, что Отто об этом не знал – то есть узнал, когда попытки уже прекратились по независящим от него причинам.

И все – чужая алчность, чужие амбиции. Никто такого не заслуживает, ни один живой человек. Чем сильнее и выше поднималась внутри волна гнева, тем пронзительнее и спокойнее становился взгляд невидящих глаз.

Алеш тогда встал на колени и поцеловал подол ее платья. Она погладила его по волосам и с тех пор больше не боялась прикосновений.

Той весной она расцвела, окрепла и стала его прекрасной Арникой. Казалось, так было всегда, всю жизнь: она родилась, чтобы носить это имя, а он – чтобы ее назвать. Она иногда совсем без слов его понимала. Алеш смотрел на нее и улыбался, а Арника говорила: «Я знаю».

«В зиму вечную ты – тепло, в ночь беззвездную ты – мой свет…»

Алеш рядом с ней не скучал по дому. Дом оставался в ее руках и открывал незримые двери, когда она улыбалась. Там его всегда ждали тишина и покой, а потом и самая чистая из радостей: смотреть, как Арника кормит сыновей.

Она приходила наяву и во сне, но никогда насовсем не уходила – запах ее волос, шорох платья, призрак прикосновения всегда оставался Алешу, как ценный подарок. Он говорил на прощание: «Поцелуй за меня детей». Она отвечала: «Ладно. А сейчас я тебя за них поцелую».

Алеш потер ребра. Все, вот оно, постучались к нему воспоминания и не скрывают, что они из прошлого. Теперь так будет всегда, до конца его дней. Он вдруг затосковал одновременно и по матери, и по мастеру Матею. Захотелось выть и стенать, как брошенный пес. Венцель как раз отвлекся на что-то впереди – может, и не услышит.

— Алеш, – шепнул вдруг Лисенок, – глянь.

Он развернулся по ходу движения телеги и почувствовал, что ребра у него сейчас рассыпятся в крошку.

Они почти приехали. Высокие бронтские ворота, защищенные крепостной стеной, уже готовились перед ними открыться. Дорога на подъезде к городу благообразно пролегла меж рядами камней. Владыка, возглавляющий длинную колонну, первым въехал на последний участок пути на породистом гнедом коне. По бокам его обступили не только камни.

Там собрались сотни, если не тысячи людей.

При Шилгах берстонцы развязали войну, при Корсахах ее позорно проиграли, а владыка Тильбе делал все, чтобы избежать новых войн. Батраки не любили войны. Поэтому они любили владыку. Когда он с наступлением холодов возвращался в столицу, его всегда кто-нибудь да встречал.

В этот раз он вернулся, едва успев уехать, но его еще никогда не встречала такая огромная толпа. И если в прежние годы батраки, выстроившиеся вдоль дороги к городским воротам, кричали и шумели, приветствуя своего правителя, теперь все они застыли в молчании.

Алеш смотрел на их лица и никого не узнавал. Все взгляды обратились к Отто, который вел коня в горку размеренным, тихим шагом. Одно из лиц толпы растворилось вдруг где-то внизу, чтобы снова появиться уже с другим выражением. Женщина, румяная полная батрачка, выступила немного вперед и бросила ком земли под копыта гнедого жеребца. Ее печальное лицо снова исчезло.