Книга Близнецы. Том 1, страница 133 – Дарья Чернышова

«Я думаю об Ортрун Фретке так часто, как будто вот-вот напишу ей стихи».

Только Алеш знал уже наверняка, что больше не станет писать стихов. Никаких. Ему было больно даже думать в рифму.

«Умер Ясменник. Так и передайте почтенной публике».

— Подумали, конечно, – ответил владыка, предлагая Венцелю место у окна. – Никому все это так не выгодно, как ей. Еще вот что странно: когда я приглашал Батенса в Кирту, он отказался, сославшись на… На что он сослался, Алеш?

— На подагру. Ты сказал подыгрывать ему, я и подыграл.

— А теперь он просится в отставку. Наш соглядатай в казначействе доложил, что господин Перго совсем ничего не украл для себя напоследок. Это прямо противоречит традиции и вызывает много вопросов. Даже если учесть, что Ортрун Фретка хорошо ему платит.

— Может, он уже помирать собрался? – предположил Гинек Дубский.

— Вряд ли, – возразил Алеш. – Всем бы такое здоровье на седьмом десятке.

— Действительно, – согласился Отто. – Но я собрал вас не за тем, чтобы обсуждать старость и болезни. Нам пока хватает своих бед. Берстонская знать, конечно, соблюдая приличия, завалила меня по этому поводу письмами, до которых мы с мастерами-стряпчими добрались только сейчас. Они все примерно одинаковые. Кроме вот этих. – Он придвинул к краю стола два листа бумаги. – Прошу, господин Яспер.

Стряпчий встал со стула, отряхнулся, подобрал кончиками пальцев одно из писем со сломанной печатью и показал присутствующим со всех сторон, как фокусник, который собирался заставить предмет исчезнуть.

— Это пришло в Кирту из Вороньего Когтя. Но не от Ортрун Фретки и даже не от Освальда.

— А от кого? – спросил главный палач, скрестив на груди руки и подперев плечом выступ каменной стены.

— Представь себе, от господина Модвина.

— Это мелкий? Он уже письма пишет? Вроде ж совсем еще сосунок.

— Не скажи. Он чуть помладше Ремеша.

— Ну, натурально сосунок.

— Зато он теперь владелец имения.

— Богатый сосунок.

— Сказочно.

— Куда делся Освальд? – удивился Кашпар.

— Ожидаемо спился, – ответил господин Верле, лениво взмахнув рукой.

«Я бы тоже спился с такой сестрой».

— Текст письма грубоват, – продолжал стряпчий, – но пронизан глубокой печалью по этому поводу, а также сочувствием – я подозреваю даже, что вполне искренним, – утрате владыки Отто. В конце почерк внезапно становится мельче, и господин Модвин сообщает, что его сестра Ортрун – цитата, обратите внимание – присоединяется к соболезнованиям.

В зале повисла неловкая тишина.

«Если это она сделала, я придумаю новый способ казни и назову его „фретка“».

— Какая прелесть, – протянул господин камергер.

«Загодя подробно напишу о нем ее детям и в конце мелким почерком присоединюсь к соболезнованиям».

— А это мое любимое. – Яспер Верле взял в руки другое послание, намного короче первого. – Нас здесь дожидалось вместе с гонцом. Письмо от Колеты Гоздавы.

Гинек Дубский нахмурился и почесал шрам на подбородке.

— Это кто? Его сестра?

— У него нет сестер. Старшая невестка.

— И что пишет?

— О, увлекательную семейную драму. Есть предыстория. У Збинека нашего Гоздавы было два брата. Средний погиб бездетным…

— Помню его, – вставил господин Дубский. – Одноглазый Витольд. Человек – говно, но боец хороший.

— Да, он самый. Это, кстати, Збинек выколол ему глаз. В общем, средний был женат, но недолго и безуспешно. А вот от старшего, который тоже недавно умер, остался мальчишка, сын этой Колеты, его второй жены. Теперь она «опасается, что он тоже может утонуть», – четко выговорил стряпчий, подглядев для верности в текст послания. – Так и написано. Я зачитаю это на суде, если мы все-таки уличим Ортрун Фретку.