Книга Близнецы. Том 1, страница 202 – Дарья Чернышова

«Довольно бестактный, непрошеный и запоздалый совет».

Злость причудливым образом подпитала гаснущее самообладание. Алеш почесал язык о зубы.

— Госпожа Лукия сказала тебе про Ясменника?

— Нет. Она не сдала тебя, даже когда я спросила напрямую, – ответила Нора с ноткой разочарования в голосе. – Но я видела стихи на твоем столе.

У Алеша гулко застучало в висках.

«Что еще она знает? Мой любимый сорт яблок? Сгрыз бы сейчас парочку за милую душу».

Под брагу, конечно. Под целое море браги.

— Раз уж мы в этой лодке, – произнес он на выдохе, – рассказывай. Я хочу знать все, что ты знаешь.

Глаза Норы загорелись.

— Госпожа Лукия поручила мне собирать сплетни, и я собирала, – сказала она так, будто открыла тайну тысячелетия. – Здесь это несложно. У моего брата Тегана было много заклятых друзей. Они почти три года рассказывали отцу самые разные версии его жизни и смерти и в конце концов свели старика в могилу. Он очень любил Тегана, ты знаешь. Он всех своих детей любил одинаково.

«Что, даже тех, чьих матерей изнасиловал? Как благородно с его стороны».

— И что ты такого услышала от этих друзей?

— Они обновляли фрески на стенах и обменивались новостями. Один сказал, что встретил в старой столице мастера Хуби, а тот совсем не поет больше – охрип с весенней простуды. При нем любимый ученик, Краско, и оба оказались крайне неприветливы. Там было много крепких выражений. Теган тоже ругался, когда думал, что я не слышу.

Холодный пот приклеил к спине рубашку. Алеш прислонился к стене – подобное подобным.

— Еще раз: мастер Хуби и школяр Краско?

— Да. Они приезжали сюда однажды вместе с труппой. Один очень маленький, другой смазливый.

«Я знаю эти имена. Откуда я их знаю?»

Он посмотрел в блестящие карие глаза Норы Остравы и вспомнил: они, имена эти – лихорадочный бред мастера-барда Тегана по прозвищу Перебей Ребро.

«Вы не видели Краско? – всех подряд спрашивал умирающий. – Он должен мне партию флейты из „Лепестка“. Верно, снова бьют в барабаны с Хуби. Где мастер Хуби?..»

Алеш пропускал такое мимо ушей: сложная паутина взаимоотношений внутри академии его совсем не касалась. Для него имели значение сухие цифры: сколько больных, здоровых, пропавших без вести. Всегда кто-нибудь да пропадает без вести. Люди боятся, прячутся от чумы. Потом их находят мертвыми.

Но Хуби и Краско так и не нашли.

Они остались пустыми строками напротив имен, находящихся в середине списка жителей академии. Чума сократила ее население почти вполовину. Это было прискорбно, и выжившие нуждались в заботливом уходе, однако Алеш торопился домой. Рольненская история растворилась в чернилах и замерла на страницах его тетради, но померкла в памяти, когда он снова увидел родных.

И опять цепочка из плохо скованных между собою звеньев опутала разум. Чума тридцать седьмого и чума сегодня. Рубен – фальшивое имя и Рубен – герой баллады. Стихи и рабочие записи, собранные в тетрадь.

«И именитая женщина, которая меня ненавидит».

— Ильзу Корсах уже допросили?

Нора изогнула бровь.

— Зачем?

«Да чтоб тебя! Когда я говорю, что надо выпить до дна вот эту горькую дрянь, все пьют молча. Когда я говорю, что надо допросить Ильзу Корсах, все сразу спрашивают зачем».

Алеш рассудил, впрочем, что в настоящий момент его больше волнует другое.