Книга Близнецы. Том 1, страница 81 – Дарья Чернышова

Царица побеседовала с каждым старейшиной, съела несколько фруктов, выпила вина. Они все думали, что она хочет за кого-нибудь из них замуж, и старались сесть поближе, чтоб ей было удобнее смотреть. Она смотрела на нас. Все время. И не оторвала взгляд, когда опрокинула полный кувшин вина. Старейшины засуетились. А мы уже распустили волосы, вытащили ленты и подбежали как будто помочь.

Я помню, Зифра своего убила быстрее всех. Легко так набросила ленту и потянула. Порезала пальцы, правда. Она всегда торопилась. Никогда, Нерис, пожалуйста, не торопись. Один раз повезет, а другой будет стоить жизни».

К тому моменту, когда Геста закончила рассказ и отгрызла лепесток бадьяна, Нерис хотелось только трех вещей: обнять дочь, набить желудок и выпить пару кувшинов вина. По возвращении она, крепко придерживая за талию сидящую у нее на коленях Басти, кусок за куском отправляла в рот жареное мясо и запивала большими глотками пряного красного. Нерис съела бы целого поросенка, не будь за столом других едоков. Остальные сдержанно радовались благополучному исходу дела и с легким изумлением поглядывали на Нерис, но она не обращала внимания.

«За что вы так сурово с хевсетами? – вдруг спросил тогда дядька Циллар. – Друзья Наасы творили вещи и похуже».

Геста и Танаис переглянулись – одна нахмурилась, другая улыбнулась, а Салиш крепко сжала подлокотник плетеного кресла, потому что у нее имелся готовый ответ, но Циллар обращался к царице.

Шакти повернулась к нему лицом и произнесла без выражения: «Потому что Иголки не собирались ничего менять. Они хотели все вернуть как было. Первое – дело властителей, второе – подданных».

«Точно, – не смолчала тогда от волнения Нерис, укачивая задремавшую дочь. – Нужно знать свое место, вот и все». «И чего же конкретно добивались хевсеты?» – спросил Коотис, их с Шиирой и Расмой общий отец. «Они решили, что станут жить как берстонцы, передавая наследство по мужской линии, – ответила Салиш презрительным тоном, – потому что Матушка породила первым солнце, а не луну». «Они не так уж неправы», – сказал Коотис.

Этого оказалось достаточно, чтобы мать пришла в ярость и прогнала его навсегда.

Нерис подозревала, что за их внезапным разрывом стоит нечто большее, чем неосторожно брошенные слова. Но сделанного не воротишь. Да и зачем? В целом жизнь после ухода отца не стала хуже. Он поселился достаточно близко, чтобы навещать его время от времени, и достаточно далеко, чтобы мать успокоилась.

Тот день запомнился еще одним обстоятельством: царица поговорила с Нерис наедине. Это случалось раз в несколько лет и всегда имело далеко идущие последствия: мог в одночасье измениться или мир вокруг, или прежде твердое о нем представление. Бабушка позвала ее в комнату, где висела большая единая карта Хаггеды и Берстони, встала напротив, заложив одну руку за спину и взяв в другую амулеты из древесных корней, и негромкий голос ее зазвучал гладко, как музыка.

«Я не была наследницей, как ты, – произнесла царица. – Но мне говорили: „Ты, Шакти, дашь начало великому царскому роду“». «Кто говорил?» – спросила Нерис, стараясь тайком проследить направление ее взгляда. «Карты. Звезды. Предчувствия, – перечислила Шакти своих старых друзей. – Я им верила. Они были правы. Я хотела, чтобы они были правы. Ты сказала сегодня, что нужно знать свое место. Это так. Но прежде его нужно заслужить».