Книга Первенцы, страница 142 – Дарья Чернышова

В прошлый раз они с Иткой бывали в этом месте в самый жаркий день лета, а теперь все вокруг завалило снегом.

— Что ты ей скажешь? – обратился Гашек к главарю, надеясь, наверное, воспользоваться ответом как подсказкой.

— Я буду говорить не с ней. – Бруно задумчиво оттянул кончик бороды. – А ты лучше не вмешивайся, пока не спросят.

Навстречу тоже выехали три всадника: Итка, рядом с ней – закованный в латы широкоплечий юноша на породистом скакуне, а еще мелкий мужичонка, который на поверку оказался седовласой женщиной.

— Господин Отто Тильбе, я полагаю. – Бруно склонил голову, когда они приблизились. – И его почтенная матушка.

Старуха, едва удостоив их взглядом, фыркнула:

— А вы – банда ублюдков.

— Только эти двое, – загоготал Гоздава. – Я вообще-то младший сын.

— Уйдите с дороги, – спокойно произнес господин Отто. – Я не хочу крови.

«Я тоже, – подумал Гашек, видя, как эта же мысль отражается в глазах Итки. – Ее и так слишком много». Как вышло, что столько пролилось на тот проклятый кафтан? Гашек не мог понять, была ли Итка ранена: в седле держалась вроде бы уверенно. Вечерница тоже выглядела неплохо, и он с горечью вспомнил убитых буланых коней.

— И в мыслях не было преграждать вам путь к победе, господин, – заверил Бруно. – Наоборот, я хотел бы лично убедиться, что вы доберетесь в Столицу целым и невредимым.

Тильбе бросил взгляд через плечо.

— Я уже позаботился о своей безопасности.

— Весьма мудро с вашей стороны, но всякое может случиться, правда?

Итка отвела глаза. Едва Гашек собрался с духом, чтобы к ней обратиться, над головой что-то длинно-тягуче заскрипело, как несмазанная петля. Прежде чем он понял, что кричала хищная птица, в уши ударил ор Гоздавы:

— Сука!

Гашек моргнул. Госпожа Тильбе опасно отклонилась назад, начала падать из седла, но сын вовремя ее подхватил. Конь гетмана завертелся на месте, перебирая копытами. «Что произошло?» – не понимал Гашек, пока не заметил, что из живота старухи торчит кончик арбалетного болта.

Итка пригнулась, взяла поводья из рук Нишки, стрелой полетела назад, Отто – следом. Страшно бранясь, Гоздава кое-как усмирил коня, и они вместе с Бруно и Гашеком спешно вернулись к отряду.

— Какая мразь стреляла?! – еще на ходу рявкнул гетман, бешеными глазами всматриваясь в ряды всадников.

— Брось. Труби атаку, – отрезал Бруно. – Гашек, останешься в тылу.

Он не успел осознать даже значение этих слов. Гоздава харкнул на землю, схватил висящий на поясе рог, едва не порвав ремень, и затрубил длинный одиночный сигнал. Пока не стих еще утробный звук, Бруно обратился к ханзе:

— Тарза ашен цер, – негромко сказал он на чужом языке, – иш нафса.

Значение некоторых из этих слов Гашек, к несчастью, знал – хватило того, что он успел нахвататься от хаггедцев. Изменившееся лицо Куницы подтвердило его предположение: так звучал приказ об убийстве.

— Я не… – начал Гашек и захлебнулся воздухом, когда лошадь под седлом вдруг взбрыкнула и заржала, как если бы ее укусила змея.

Бруно уже повернулся спиной, но последний взгляд его, как вспышка молнии, словно прожег в мыслях огромную дыру.

Пока отряд выстраивался в линию, Гашек все не мог совладать с кобылой, а как только люди гетмана пошли в атаку, он и вовсе выпал из седла. «Кто это сделал? Кто выстрелил в Нишку Тильбе?» – лихорадочно думал он, стиснув зубы от боли в раненом бедре, на которое так некстати приземлился.