Книга Первенцы, страница 49 – Дарья Чернышова

— Ты чего мне сделку срываешь, дурень! – переключился на зазывалу расстроенный лавочник.

— В нравственном падении общем я не виноват уж точно! – попытался оправдаться юноша, но толпа уже возбудилась, и он сделал только хуже.

«Интересно, когда в Столице бывает больше народу: во время ярмарки или выборов?» – задалась Итка праздным вопросом, стараясь отвлечься. Рыночная площадь взревела: в узком проходе завязалась драка. Итка подумала, что в период выборов, когда в Столицу съезжаются богатые люди, находиться здесь опасно для здоровья.

Каждую десятую зиму – то есть под самый конец года – сейм берстонских господ избирал нового владыку из числа своих представителей. Не всякий аристократ, обладающий правом голоса, считал нужным присутствовать на съезде лично – равнодушные к большой политике землевладельцы посылали в Столицу доверенных слуг.

Итка не знала, откуда пошел этот обычай, но помнила, что должна особенно гордиться принадлежностью к роду Ольшанских: члены этой семьи не раз становились владыками. «И правили всегда мудро и справедливо», – подчеркивала бабушка Берта. Правда, Итка с трудом представляла, в чем именно заключалось «правление» – за всю жизнь она так ни разу и не ощутила над собой власть берстонского владыки. В Кирте этот вопрос будто вовсе никого не касался. В Ольхе же лишь однажды, за пару лет до пожара, госпожа Берта собрала домочадцев и раздала каждому по монете с профилем нового правителя – маленькая Итка не запомнила даже его имени.

Теперь-то она, конечно, знала, что в этом году подходил к концу срок полномочий Вольдемара Корсаха, тезки другого владыки, правившего давным-давно. Тот древний владыка составил единый свод законов, по которым и поныне жила Берстонь, так и названный – Вольдемарова книга. Кроме имени, ничем особенным нынешний владыка не отличался.

Драчунов быстро разняли лавочники, не желающие терять покупателей из-за чьих-то семейных неурядиц. Рынок успокоился, и все пошло своим чередом. Итка с Гашеком миновали площадь и тут же влились в другую толпу, по разговорам в которой сразу поняли: эти люди тоже идут на представление. Поток, заполнивший все пространство между зданиями, вынес их на большой перекресток, в котором сходились сразу несколько городских улиц, – это тоже напоминало площадь, только, в отличие от рынка, не вымощенную камнем.

Здесь располагались два небольших шатра: черный, закрытый, расшитый изображениями небесных светил, и белый, с подвернутым пологом, – внутри сидели люди и лежал различный инвентарь. Перед ним стоял, вороша палкой угли в жаровне, налысо бритый, неопределенного возраста мужчина. Кончик его темной, тронутой сединой бороды стягивала серебристая бусина.

Когда зрители собрались, мужчина выпрямился во весь высокий рост, развел мускулистыми руками и провозгласил:

— Приветствую вас, жители и гости великой Столицы!

Его голос прозвучал на удивление молодо для такой внешности. Толпа притихла, перешептываясь: «Началось, ну-ка, началось!» Итке и Гашеку повезло оказаться в первых рядах: за их спинами кто-то активно толкался, чтобы пробиться поближе к «сцене». Мужчина – похоже, лидер труппы – жестом поблагодарил собравшихся и объявил:

— Мы, скромные бродячие артисты, покажем вам чудеса, подсмотренные в самых разных концах света! Встречайте: перед вами Десятирукий!