Книга Относительность предопределенности, страница 93 – Валерий Большаков

Путники, боязливо подбиравшиеся к краю ущелья, застывали статуями: влажный воздух бил в лицо, одежда моментально промокала, а набатный гул не давал услышать даже собственные мысли. Старые инкери говорили: здесь голос Похьолы громче всего слышен, здесь мир живёт дыханием Великой Стены…

…Испытание приурочили к началу ночи.

На высоком моренном гребне разожгли костёр из сухих еловых веток. Над огнём поднимался густой резкий дым, окрашенный мятущимся огнем, а подальности, нагоняя холод душе и телу, дыбилась Ледяная Стена. Она загадочно и чуточку угрожающе мерцала в свете Кольца, что выгибалось в высях колоссальной голубовато-белесой дугой.

Сенизо, оставшийся в одной расстегнутой рубахе, осторожно ступил на плоский камень, отшлифованный водой. Гладкий гранит еще хранил дневное тепло, и его касание успокаивало.

Мигель неуверенно оглянулся. Дальше-то что?

Вокруг костра, не торопясь, храня величайшее достоинство, расположились шесть нойдов – мужчины и женщины из разных общин. Все они держали в руках по бубну – овальному или круглому, обтянутому оленьей кожей, затейливо расписанному знаками солнца, звёзд и духов-хозяев.

Ритм был начат тихо, едва ощутимо: глухие удары частили, как сердцебиение. Постепенно их рокот усиливался, сливаясь в общий бухающий пульс. Один из нойдов завёл протяжный горловой напев; седая, сморщенная нойодка подхватила песнь высоким, на удивление звонким голосом.

Нати вывела Мигеля вперёд.

— Перед тобой Похьолан портти, – сказала она с наивной торжественностью. – Если Силы мира примут тебя – ты выйдешь живым и станешь нойдой. Если нет – лёд оставит тебя себе…

Женщина сняла с Сенизо последнюю одежду и обвела по плечам угольком, рисуя знак круга. Мигель, потворствуя ритуалу, хранил на лице бесстрастное выражение.

Под гул бубнов он зашагал по мелководью к водопаду. Холодный туман окутал тело, дыхание сбилось, а ноги задубели. Однако сознание всё хуже воспринимало телесные жалобы – оно цепенело, оглушенное гремящей водой.

Мигелю даже смешно стало на мгновенье – он шагал на ощупь, боясь расшибить пальцы на ногах! Но нет, скальный массив стелился ровно, подошвы не скользили.

Вода бурлила, не поднимаясь до колена, а поверху плыла пена, ластясь, словно кошка с мороза. Сенизо оглянулся.

Нойодки и нойды даже не смотрели в его сторону – как и прежде, колотили в бубны, ускоряя удары, поднимая голоса…

Сжав зубы, Мигель шагнул под ледяные струи – они ошпарили тело, гвоздя как остро заточенными сосульками…

…Сенизо вышел из водопада, будто вынырнул из темной бездны – дрожа, шатаясь на негнущихся ногах, но живой. Лишь хрупкие корочки льда сыпались с его закостеневших плеч, да волосы смерзлись.

Сияющая Нати подбежала к Мигелю и накинула тёплый плащ – мужчина едва устоял. Бубны смолкли разом. Наступила густая тишина.

Старший нойда поднялся, горбясь, и глухо произнёс:

— Мы видели. Он прошёл. Силы мира приняли его.

Все шестеро замедленно кивнули. Затем, не говоря лишних слов, нойды с нойодками сложили бубны в сумки, потушили костёр, и чинной чередою ушли в темноту.

Еле дождавшись, пока их спины пропадут в ночи, Иверень со стоном обняла Сенизо.

— Я такая счастливая! – вымолвила она, задыхаясь. – Самая счастливая на свете! А вон наша палатка – на гребне, где молодые сосенки. Пойдем, Миша!