Книга Война Семей, страница 38 – Андрей Никонов

Она влезла в кроссовки, натянула тайтсы и легко спустилась по лестнице. За безопасность по выходным отвечала система охраны, Ава приложила ладонь к панели замка и выбежала на улицу. В шесть утра Сол был мягче и нежнее, не то что в полдень, прохладный ветер с океана выдувал из потайных мест остатки ночной сырости, воздух наполнял лёгкие мириадами кружащих голову запахов – сезон цветения был в самом разгаре. Она пробежалась два раза вокруг стадиона, и устремилась по бульвару братьев Люмьер к океану. Семь километров по центральной дорожке, проходящей мимо деревьев, Ава обычно пробегала за двадцать пять минут.

Полицейская машина пристроилась за женщиной сразу, как только она выбежала с улицы Фейхтвангера на бульвар. Поначалу Ава не обратила на неё внимания, но кроме седана, других транспортных средств на дороге не было. Через два километра она остановилась, делая вид, что хочет отдышаться, машина тоже замерла, между ними было около пятидесяти метров. На ней стоял знак округа Саус-Лейк, но Ава не обратила на это внимания. Стоило женщине побежать, и авто тронулось вслед за ней.

— Так дело не пойдёт, – сказала себе Ава и решительно развернулась обратно. – Какие-то проблемы, офицер? Я слишком вызывающе одета?

Патрульный, сидящий за рулём, покраснел. На вид ему было лет двадцать пять, русые волосы, серые глаза, небольшой шрам на правой щеке и клочок волос под нижней губой, претендующий на бороду. Он вылез из машины, поправляя пояс с пистолетами, нерешительно улыбнулся.

— Офицер Эвертон Кардозо, мэм, прошу прощения. Мне показалось, что за вами кто-то следит, но этот человек свернул вон в тот дом.

Ава посмотрела в том направлении, куда указывал полицейский, почувствовала руку на своей шее и потеряла сознание.

* * *

— В пять пятьдесят на углу Фейхтвангера и Люмьеров, – сказал безликий собеседник. – Патрульная машина. Не забудь парик и очки.

Оливия всегда знала, который час, и могла ошибиться максимум на две-три минуты – это была её способность, которой она гордилась. Наниматель позвонил ровно в пять тридцать три, Олив не знала, мужчина это или женщина, и знать не хотела. Два дня назад она набралась духу и потребовала, чтобы женщина, чью личность она собиралась присвоить, осталась жива. Когда Оливия только нашла эту Самойлову, то решила, что просто отключит её на несколько дней и закроет в собственной квартире, один препарат, известный как «стиратель», обеспечивал амнезию, а релаксант – крепкий и здоровый сон. Нанимателю показалось это слишком рискованным. Борхес пожалела, что вообще сообщила о своих планах, но было уже поздно.

Она быстро собралась и вышла из своей комнаты. За прошедшие два дня они с Авой почти подружились, и у Оливии были её отпечатки, ключ-карта от апартаментов на четвёртом этаже, скан тела в полный рост и образцы голоса, смеха и дыхания. Парик, очки и накладки – у Самойловой грудь была меньше, а таз – шире.

Оливия добралась до угла бульвара за стадионом, ошибиться было трудно – в это время в субботу разве что патрульные машины ездили по пустым улицам. Она нырнула на заднее сиденье, человек в полицейской форме протянул ей очки.

— Пригнись и не высовывайся, – сказал он.

Борхес так и сделала. Незнакомец сидел как на иголках и периодически смотрел на часы. В шесть пятнадцать он достал инжектор и впрыснул что-то себе в шею. Повернулся.