Книга Красное бедствие, страница 139 – Рита Хоффман

Но порой она все же боялась его. Должно быть, так чувствует себя дичь, завидев охотника: желание бежать борется с отупляющим, парализующим страхом.

— Если мне придется дойти до границы моей силы, – медленно начал Хэль, – это будет значить, наши дела действительно плохи.

— Спасибо, что предупредил.

Ромэйн поспешила вниз и едва не отправилась следом за Латишем – нога предательски заскользила по влажной траве, и она неуклюже взмахнула руками, чтобы удержать равновесие.

«Дерьмо!» – мысленно выругалась она, сжимая зубы.

До нее донесся тихий смех Хэля.

Раньше в его присутствии по ее коже ползли мурашки. Он был ей неприятен настолько же, насколько может быть неприятна змея, найденная в постели. Все изменилось в Синей Крепости.

То, как он обращался с ее матерью, с тем, во что она превратилась… Он был нежен. Заботлив. Его не передергивало от отвращения, когда он пеленал тело. Он потратил много сил, чтобы вынести его из крепости и похоронить. Ему будто было не наплевать, а ведь он даже не знал леди Кловер, не знал, какой прекрасной женщиной она когда-то была.

«Ему важно то, что важно для меня», – вдруг поняла Ромэйн.

Она оглянулась через плечо и посмотрела на спускавшегося по скользкому склону Хэля. Он выглядел расслабленным, словно совсем не боялся упасть. Одну руку держал в кармане, пальцами другой поглаживал рукоять дешевого меча, отобранного у Латиша.

Он пытался ей понравиться? Хотел расположить ее к себе? Но зачем? Он настолько силен, что мог просто заставить ее, используя дар убеждения. Какой ему прок от их крошечного войска, состоящего из вора, шулера, Ласточки, лишенного имени проходимца и Латиша? Единственным достойным человеком в их компании был Мирай – утративший трон лорд, молча сносивший все потери и трудности.

Ромэйн приблизилась к нему и попыталась ободряюще улыбнуться, когда он перевел на нее взгляд темных глаз.

— Почти добрались, – сказала Ромэйн, покраснев от неловкости.

— Да, – ответил Мирай.

Они продолжили спускаться. Время от времени Мирай протягивал ей руку, помогая в особенно покатых местах. Как только опасность оставалась позади, он тут же отстранялся.

— Ты был обручен? – спросила Ромэйн, прежде чем успела остановить себя.

— Нет, – ответил Мирай. Его брови удивленно приподнялись. – Почему ты спросила?

— Ты отдергиваешь руку, будто…

— А, это. – Он пожал плечами. – На Чонгане не принято касаться женщин без повода. Мой народ скуп на проявления чувств.

— Твой народ пишет прекрасные стихи, – возразила Ромэйн. – Мне так и не удалось побывать на архипелаге, но отец привозил книги. Там много слов любви.

— Потому что прямо признаться мы не можем. Написать поэму и отправить возлюбленной – вот что считается у нас высшим проявлением чувств. Лишь наедине мы можем касаться друг друга, и никогда – в присутствии других людей.

Мирай достал из кармана фигурку, покрытую синей глазурью, и покрутил ее в пальцах.

— Эта вещь много значит для тебя? – тихо спросила Ромэйн.

— Это вещь, из-за которой меня предали.

Он спрятал фигурку и прибавил шагу. Ромэйн растерянно смотрела ему вслед, пытаясь понять, как безделушка может быть связана с изгнанием.

— Ты готова?

Фэй нагнала Ромэйн и положила тяжелую ладонь на ее плечо.

— Не знаю, – призналась она. – Будем надеяться.