Книга Холодный огонь, страница 3 – Александра Торн

Бреннон швырнул сюртук в кресло и подошел к окну. Департамент полиции города Блэкуита занимал красное квадратное здание в четыре этажа на Роксвилл-стрит, в двух шагах от центра. Рядом располагались парк и кафедральный собор, и, глядя на снующие туда-сюда толпы горожан, комиссар нередко приходил к ценным мыслям. Но сейчас толп не было, не было и мыслей. Откуда им взяться в такую рань? Натан смотрел с высоты третьего этажа на пустынную улицу: очертания домов терялись в мутных, как стекло на двери, утренних сумерках.

Вчера трупов было три. Два из них еще оттаивали: Френсис Кеннеди, патологоанатом, хрупкий бодрый старичок лет ста двадцати, заявил в весьма цветистых выражениях, что возраст и здоровье не позволяют ему вместо вскрытий заниматься выпиливанием тел из ледяных глыб. Что же до первого несчастного, то, пошарив на столе, Бреннон нашел отчет о вскрытии. Чтение, в принципе не слишком радостное, привело комиссара в такое состояние, что дежурный, принесший кофе и пироги, ступил в кабинет с опаской, словно неопытный дрессировщик в клетку с тигром.

— Сэр…

— Где этот костоправ?!

— В гробу, сэр.

Комиссар влил в себя кофе, накинул сюртук и, гневно кипя, направился в гроб – подвальную холодную комнатку, отделанную белым кафелем, обитель патологоанатома.

— Это что значит?! – рявкнул комиссар и шлепнул бумаги на пустой стол для аутопсии. Френсис Кеннеди поднял голову от нового отчета и снял пенсне.

— Это причина смерти.

— Вы шутите?

— Молодой человек, я никогда не шучу такими вещами. Легкие и сердце моего пациента превратились в лед. Тем самым…

— И как это произошло?

— Не могу знать, юноша. Наука пока не всеведуща, – пожал плечами патологоанатом.

Бреннон снова вчитался в строки отчета. Смерть наступила вследствие полного оледенения легких и сердца. Трещины в ребрах… Перелом носа… Мягкие ткани лица вмерзли в лед и восстановлению не подлежат…

— Значит, установить его личность мы тоже не сможем.

— Это мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, ростом пять футов с четвертью, сложение плотное, состояние печени свидетельствует о хроническом алкоголизме.

— Отлично, – буркнул Бреннон, – у меня таких – две трети из списка пропавших. И вам везут четвертого.

— Судя по его одежде, – Кеннеди меланхолично протер пенсне, – он был из мелкой буржуазии. Это чаще всего люди тихие, очень приличные. К тому же одет он чисто, аккуратно, не без щегольства. О нем явно кто-то заботился.

— А то я не понял, – пробурчал комиссар. – Это что?

— Шесть ножевых. Студент из кампуса. Я закончу к десяти.

— Угу. – Бреннон подошел к столу для разделки, как боязливо называли его в департаменте. В конце концов, убийства, грабежи и изнасилования тоже не ждут, и комиссар на время выбросил из головы оледеневших покойников.

К полудню Бреннон разобрался с накопившимся с вечера делами, запер в камеру пару молодчиков, которые устроили поножовщину в кабаке, и наконец выпроводил рыдающую матушку студента. Как бы он ей ни сочувствовал, но голод одолевал его все сильнее. Комиссар повязал запасной галстук, надел шляпу и отправился за провиантом.

Открывая свою пекарню прямо напротив полицейского департамента, вдовая миссис ван Аллен не прогадала. Поток полицейских, служащих ратуши и банка, преподобных отцов из собора и прочих голодающих оказался так велик, что вскоре заведение превратилось в небольшое кафе с едой навынос и маленьким обеденным залом. Бреннон оценил кулинарный дар миссис ван Аллен первым и пользовался ее особой благосклонностью как постоянный клиент.