Книга Мост Невинных, страница 70 – Александра Торн

Охранник остановился у ореховой двери, хорошо знакомой дознавателю, и постучал.

— Кто там? — недовольно спросила мадам Люсиль.

— Господин из Секрета Короля.

— Что?! Какого черта ты его сюда притащил?!

— Со мной мастер принуждения, Люсиль, — сказал Солерн. — Откройте мне, пока вас не заставили.

После долгого молчания дверь рывком распахнулась, и мадам яростно прошипела:

— Я больше не сотрудничаю! Никто больше с вами не сотрудничает! А ты пшел вон, пес!

— Иди, — лаконично велел старик. Охранник поплелся прочь. Мадам Люсиль попятилась от мастера, и Ги, воспользовавшись моментом, переступил порог кабинета.

— Не волнуйтесь, я ненадолго.

— Мне плевать! Убирайтесь! Вы здесь больше не в цене, а ваших осведомителей того гляди начнут убивать прямо на улицах!

— Среди ваших клиентов были сыновья из семьи Рено, которая держит мебельную мастерскую?

Мадам на несколько секунд замолчала, посверлила Солерна оценивающим взглядом и резко сказала:

— Расценки выросли. И деньги вперед.

У Ги не было денег. Но Николетти не стал ждать, пока дознаватель унизиться до уговоров, и кратко проронил:

— Отвечайте.

Женщина оцепенела, глядя на него как кролик на удава. Мастер стоял, скрестив руки на груди, и выглядел угрожающе, при чем не прикладывая к этому никаких усилий. Солерн на миг ему позавидовал — но его силы рядом с ореолом таяли так стремительно, что на какие-либо чувства их уже почти не осталось. Мадам Люсиль несколько раз судорожно сглотнула и выдавила:

— Я их видела в зале с девочками.

— Сколько их было? — отрывисто спросил Солерн: ореол его просто душил.

— Трое, чаще всего — сынки Мишеля, сам-то он не особо ходок был до смерти жены. Потом и он стал заглядывать.

— Имена.

Мадам наморщила лоб:

— Один был Мишель вроде. Второй Жан… или Жак. Третий, кажется, Этьен.

— Опиши этого третьего, — приказал ренолец.

Солерн расстегнул пару пуговиц и ослабил воротник сорочки. Хотелось открыть окно и выброситься в него же. Даже пойманный наконец-то след неуловимого и безликого мастера не вызывал ни малейшей радости, пока Николетти стоял рядом, распространяя тяжелый, как свинец, ореол подавления. Господи, как же он живет с этим внутри?

6 декабря

Солерн сидел за столом в кабинете Русенара, уронив голову на руки. Еще вчера он во всем винил идиотские советы министров и Фонтанжа, но теперь был уверен, что регент и сам отлично справляется.

Вечером, вернувшись в Бернарден, он встретил бледного и напуганного Ларгеля и, что еще хуже — такую же бледную ведьму. Она отвела его на башню над воротами, протянула подзорную тубу и рассказала о расстреле десятерых парламентариев. Десять тел мерно покачивались под ветром, который гулял на Площади Роз и трепал трехцветный флаг — очевидно, конфискованный у парламента.

— Зачем ваш регент снабжает революцию новыми мучениками? — неодобрительно проворчал Николетти.

— Я их знал, — глухо пробормотал Солерн. — Это аббат Симонель, его племянник, Жорж Шанталь, Базиль Эран, Жиль Ардьян… они все — просто безвредные и бесполезные болтуны, они ни чем не заслужили…

— Если регент продолжит так быстро и часто их убивать, то их Национальная декларация превратится из кучки бессвязных записок в священное писание для революционеров.

Революция… Солерн чаще всего видел это слово в статьях и письмах этих несчастных глупцов, рассуждающих по своим уютным гостиным, как бы им обустроить Далару посправедливей. Никто из этих бедолаг не знал, что революция придет за ними так скоро, и они первыми заплатят за нее так дорого…