Книга Зловещие топи, страница 86 – Виолетта Орлова

— Пауки.

Кто-то в зале позволил себе выдавить скудный смешок.

— Нет, ну вы слышали? Па-у-ки! Где вы видели воина, который боялся бы насекомых? Кто это написал? – осуждающе воскликнул господин Шандонэ и всепроникающий строгий взгляд его волной окатил оробевших учеников. Молчание было ему ответом. Одно дело – анонимно написать о своей слабости, и совсем другое – выставить себя на всеобщее посмешище. Тогда уста учителя сложились в ехидную злодейскую усмешку.

— Вы думали, это секрет, да? Только вряд ли вы заметили, что у всех перья с разными чернилами! И я узнаю про страх каждого прямо сейчас, безотлагательно! Так, посмотрим, графит, это, стало быть, Сотка! Сотка, встать!

— Да, господин! – по-военному быстро подскочил долговязый парень с длинными патлами черных немытых волос, убранных в мелкие полурастрепанные косички. На бронзовом, вытянутом как у лошади лице его застыла подобострастная улыбка. Господин Шандонэ минуту с укором взирал на нерадивого ученика, как бы взглядом призывая того одуматься и поменять свою точку зрения, затем уничижительным голосом повторил:

— Значит, пауки?

Сотка густо покраснел и опустил голову. Господин Шандонэ удовлетворенно кивнул.

— Что ж, – деловито сказал он, доставая откуда-то стеклянную банку. В ней на дне лежал кусочек завядшего мха, на котором суетливо копошились пауки – разных размеров и форм. Были здесь и откровенно неприятные волосатые экземпляры, и маленькие шустрые паучки с мохнатыми лапками. Сотка с неприкрытым ужасом воззрился на банку со столь пугающим содержимым и сжал побелевшие губы. Господин Шандонэ с невинным выражением лица наблюдал за изменяющейся мимикой своего питомца.

— Засунь туда руку!

— П-простите?

— Извольте поместить вашу руку в банку, господин! – с издевательской вежливостью повторил учитель.

Сотка подошел ближе к экзекутору, открыл крышку и с побледневшим лицом сунул ладонь внутрь. Суетливые насекомые тут же поползли вверх по его руке, устремляясь к плечу, а затем, по шее, перемещаясь к лицу. Сотка стоял с закрытыми глазами, не шелохнувшись, и, если бы не крупные капли пота на висках и над линией губ, можно было бы вообще усомниться в том факте, что он жив. И вроде бы само испытание для иных не представляло никакой сложности: пауки были неядовитые и представляли минимум опасности для жизни человека, но для Сотки оно являлось настоящей пыткой.

Парня не очень-то любили в Доргейме, поскольку он частенько издевался над более слабыми ребятами. Его называли прихлебалой Питбуля, ибо он лебезил перед своим покровителем и старательно выносил за ним парашу. Но теперь немногие злорадствовали, глядя, как их товарищ по несчастью чуть не плачет от страха и стыда одновременно. Каждый понимал, что вскоре ему придется встать на место Сотки и встретиться лицом к лицу со своим потаенным ужасом.

Впрочем, не все страхи можно было легко воплотить в жизнь. После пауков последовали предложения совсем иного толка: боязнь смерти близкого человека, предательство. Питбуль остался неизменным самому себе. «Поражение» – вот что он написал. Но когда в полной тишине господин Шандонэ зачитал «Дух Доргейма», Артур, пристально наблюдавший за Питбулем, увидел, как тот вновь испуганно вздрогнул. Получалось, другой ученик выразил словами то, что местный забияка так и не решился написать на бумаге. Кажется, Артур догадался, каким образом проучить своего врага. Только бы его проделка удалась!