Книга Янтарная гавань, страница 197 – Виолетта Орлова

— Что за чушь? – холодно произнес Артур, с явной неприязнью взирая на тюремщиков.

Мужчины переглянулись.

— Ведь это тебе ничего не стоит. И потом, вдруг это какой-нибудь твой дальний родственник или друг? Неужели ты не захотел бы узнать его последнюю волю? Кажется, все армуты очень дружны между собой, разве нет?

— Не знаю, что вы там себе вообразили, но я никакой не армут! – тихим голосом, дрожащим от едва прикрытой ярости, проговорил юноша.

— А кто же? – с явным недоумением спросил инспектор. На его лице появилась тень беспокойства. – Нам доложили, что вчера в Гераклион прилетели чужеземцы, один из них является армутом…

— Нет среди нас армутов, вы ошиблись!

— Разве Кирим не армут? – наивно прошептал Даниел, и хоть Артур и успел пихнуть в бок приятеля, мужчины все услышали.

— Так это не ты! – задумчиво протянул инспектор. – Очень странно, а внешность у тебя такая… Словно ты армут и есть. Как же я мог так ошибиться?

— Глупец! – сплюнул Мерин прямо на пол. – Смазливая, значит, у него физиономия? В гробу я видел его физиономию! Как плохо!

— Да-с, дело усложнилось… – озабоченно промямлил инспектор, недовольно покосившись на Артура, словно тот и вправду был виноват в том, что не являлся армутом.

— Вдруг того уже перехватили, а мы с этими карасями возимся? Что будем делать теперь?

— Отпустим, что же еще. Пусть плывут восвояси.

— Жаль, я думал, отыскали мы переводчиков. Когда там рыжий сморчок отправляется в путь на своей посудине? Он уже подлатал ее?

— Завтра, завтра. И вся наша команда в придачу. Ненавижу эту скотину рыжую! Он и армутика больного с собой прихватить хочет… А нам переводчик нужен позарез!

— А куда плывет корабль? – заинтересованно проговорил Даниел, которого очень уж увлекала данная тема.

— Куда-куда. На остров лобызаний. «Черепаха», если по-официальному.

— Если возьмете нас на борт, то достанем вам переводчика, – вдруг громко сказал Артур, глядя Мерину прямо в глаза.

Был приятный погожий день. Море в гавани было грязновато-зеленым, а вдали – нежно-бирюзовым. Пахло смоленым канатом, гарью, по́том моряков, копченой рыбой, водорослями; гремели якоря, какая-то чернь беспорядочно лезла на палубы кораблей, подобно саранче, матросы грязно ругались друг на друга и на пассажиров, одни суда разгружались, другие, напротив, загружались, повсюду сновали ошалелые рабочие в грязных дырявых тельняшках, подметая своими бородами рыжий берег – везде была какая-то возня, шум и гам. Вход в гераклионский порт защищал насыпной мол, где размещались причалы. Поистине, если сам город казался мертвым, даже немного отсталым и архаичным, то здесь, в этом гигантском по своим размерам порту и было сосредоточие всей жизни. Отсюда во все стороны расходились жизненно важные импульсы, порт был подобен сердцу, качающему кровь.

Огромный широкий канал соединял торговую гавань с морем, и он как бы являлся дорогой, по которой каждый день сотни мелких лодчонок отправлялись в свой дальний путь. Это был своеобразный Большой конный тракт, только созданный исключительно для нужд гераклионцев. В случае какой-либо опасности канал ограждали железными цепями. Здесь имелись китобойные и торговые суда, рыбацкие лодки и, конечно, военные корабли.