Книга Говорящие кости, страница 141 – Кен Лю

— Те-воте! Те-воте! – кричала она.

Костяной рупор куда-то пропал. И теперь ей оставалось только орать во всю глотку в надежде, что Алкир расслышит ее через спазмы боли, сквозь ужас слепоты.

Алкир вцепился во врага, погрузив когти в его шею и отказываясь разжимать их. Гаринафин льуку отчаянно молотил крыльями, но не мог удержать в воздухе себя и противника.

Клубок из бьющих крыльев, кусающих голов и скребущих когтей, похожий на чудище из конца Пятой эпохи человечества, медленно падал с неба по направлению к городу-кораблю.

Даже после смерти Таквал сумел отомстить врагу. Даже утопающая Тана спасла тех, кого любила. И вот теперь пришел черед Алкира и Радии утонуть и погибнуть.

— Я Радия Роналек! – громко провозгласила отважная женщина. – Я заявляю о своем родстве по крови и духу с Кикисаво и Афир! Я не боюсь! Я не боюсь!

И, не обращая внимания на боль в изувеченной руке, она запела во все горло:

— Грибами после дождя поднимаются степные жилища, И люди среди облаков снуют, как бродячие звезды. Взгляд мой почувствуй, дитя, ощути мои руки. Услышь мой голос внутри, почувствуй дыханье, Племени песня не оставит тебя одиноким^[1].

Сколько бы ни бился, ни кусался и ни царапался неприятельский гаринафин, Алкир не сдавался. В конце концов яростный ком сражающейся плоти с громоподобным шумом обрушился на город-корабль, проломив его палубу.

Удар выбил Радию из седла и вышиб весь воздух у нее из легких.

Она лежала неподвижно в темноте трюма, понимая, что сломала позвоночник и что теперь ей долго не протянуть. Она слышала, как рядом продолжается схватка, слышала перепуганные вопли чужого гаринафина и предсмертные крики его всадников, слышала яростный рев Алкира, который сдавливал шею врага и водил ею, как шлангом живого пламемета.

Яркое копье огня озарило темноту. Вражеский гаринафин изрыгнул огонь, не думая о том, какие последствия это повлечет за собой в столь тесном пространстве. Прежде чем пламя поглотило ее, Радия сплюнула сгусток крови и захрипела в надежде, что ее слабеющий голос все-таки долетит до Алкира и донесет до него песню, которую она напевала ему, когда он был совсем маленьким и еще только-только учился летать в долине Кири:

— Прижмись ко мне ближе, дитя мое, слушай мой голос. Племени песня не оставит тебя одиноким…

А наверху Тово Тасарику и остальные его гаринафины беспомощно кружили, глядя, как последний город-корабль занимается пламенем и скрывается под волнами.

На севере Га-алу и другим гаринафинам мятежников пришлось пересечь многие мили пустынной степи, пока они не добрались до Кладбища Костей, этой суровой бесплодной земли, полной крутых холмов, покрытых складками гор, пыльных ущелий и сухих оврагов.

Беглецов встретила пэкьу Тэра.

— Ну что, дело сделано? – спросила она.

Торьо, Китос и Тооф сперва дружно кивнули, а потом замотали головами. Как передать словами то, что произошло в Татене?

Тэра устало улыбнулась:

— Отдохните немного. У нас впереди много работы, а времени очень мало.

Год спустя, в море, к северу от островов Руи и Дасу, близ Стены Бурь

— Ку на гозтенва ва пэфир! Ку на тавенва ва пэфир!

Тольуса и кровавое жертвоприношение привели шаманов и воинов в лихорадочное исступление. Это было причудливое сочетание танца и пения под стук барабанов и рев труб; люди размахивали палицами и топали ногами, находясь на грани того, чтобы сцепиться в пьяной драке, – подобный риск неизменно сопровождал буйные празднества Кутанрово, даже когда они проходили на берегу. У некоторых наро, употребивших слишком много священного растения, пошла пена изо рта, а одна шаманка рухнула на палубу и билась в конвульсиях, закатив глаза.