Книга Говорящие кости, страница 175 – Кен Лю

— Потому что льуку нельзя победить.

— Что?! Да ты никак забыла про битву в заливе Затин?

— Одно-единственное сражение – это еще не война.

— Война – это просто сумма множества отдельных сражений.

— Ты рассуждаешь как тактик, – возразила Джиа. – Но, даже выиграв каждую битву в отдельности, можно проиграть войну в целом. Тэра лишила льуку надежды на подкрепление и тем самым сдержала агрессию Кутанрово и ее непреклонных сторонников в Неосвобожденном Дара. Мир способен стать прочным. Я не перечеркну то, чего добилась моя дочь, поставив на кон все ради бездумной, бессмысленной попытки сопротивления, которая наверняка приведет лишь к смертям и страданиям.

— Я совершенно тебя не понимаю. Тэра дала тебе идеальную возможность нанести удар.

Джиа тяжело вздохнула:

— Ты помнишь, почему Куни предпочел стать заложником льуку на перевале Надза, вместо того чтобы сбежать на воздушном корабле?

Гин промолчала. Ужас того дня, когда гаринафины уничтожили своим огнем сотни крестьян, было невозможно выразить словами.

— Льуку превратили Руи и Дасу в один громадный военный лагерь и поработили все население, – сказала Джиа. – Вторжение нашей армии приведет к тому, что сцена на перевале Надза повторится сотни, нет, даже десятки тысяч раз. Все обитатели тех островов – тоже часть народа Дара, заложники.

— Но разве, поняв, что поражение неизбежно, льуку не сдадутся?

— Если ты и впрямь так думаешь, то совершенно не понимаешь характер льуку, – заявила императрица. – Короли Тиро и даже Гегемон, при всей их гордыне и амбициях, в конечном счете рассматривали себя как представителей народа Дара. А вот про льуку этого сказать нельзя. Да они предпочтут перебить все находящееся под их контролем население, но не сдаться. Среди них не найдется Джидзу или Тиму. Люди Дара – это не их народ, и в сердцах льуку слишком много чужой истории, слишком много ненависти и страха, чтобы это изменить. Они станут измерять свой успех не выигранными сражениями, а числом дара, которых способны уничтожить, прежде чем лишатся возможности убивать.

Гин содрогнулась:

— Ты говоришь о великом зле.

— Так оно и есть. Да, это зло, которому мы не способны противостоять, ибо уплатим в таком случае слишком высокую цену.

— И что, нет никакой надежды?

На миг Джиа почти захотелось открыть Гин свой секрет. Это ведь только сон, и какой вред может последовать оттого, что ты сообщишь тайну частице собственного воображения?

Но затем Джиа решительно подавила этот порыв. Она – императрица-регент, хранительница печати Дара. За ней постоянно наблюдают, следят, шпионят. Даже бормотание во сне способно выдать ее и поставить под удар все, над чем она так долго и напряженно трудилась.

А потому она предпочла промолчать.

— Итак, ты платишь за мир, – продолжила Гин, – задабриваешь льуку, чтобы те сохраняли жизнь заложникам. Ты ждешь в расчете, что что-то изменится.

Джиа кивнула:

— Верно. И дабы преуспеть, мне необходимо искоренить из голов подданных саму мысль о вторжении на Руи и Дасу. Патриотизм подобен огню, это опасное чувство, способное вырваться из-под контроля, стоит только подбросить дров. Если Трон Одуванчика проводит военные парады в Пане, если имперские воздушные корабли реют над храмами во время жертвоприношений, если знамя Дара развевается над государственными зданиями и площадями, если ветеранов уважают и чествуют на праздниках, если песню Имури хором исполняют как гимн перед имперскими экзаменами, – тогда народ естественным образом будет готов подняться на войну, невзирая на цену, которую придется за нее заплатить. Вот почему я планомерно душу армию, не проявляю заботы о ветеранах, не даю хода отчетам о страданиях жителей Неосвобожденного Дара, приставляю к боевым командирам надзирателей из числа штатских… Нельзя позволить народу Дара думать, будто нашим ответом льуку может стать война.