Книга Говорящие кости, страница 182 – Кен Лю

Да, сейчас и впрямь многие заговорили, но еще больше людей хранит молчание. Глас народа распознать столь же трудно, как и волю богов.

Легко заявлять, что живущие свободно обязаны сражаться за тех, кто страдает под гнетом тирании и угнетения, – но что проку в свободе, если те, кого ты стараешься сохранить, погибнут?»

И Джиа предприняла последнюю попытку:

— Ты не хуже меня знаешь, почему мир – единственный наш курс. Недаром ведь ты поддерживал меня в борьбе против Фиро все эти годы. Разве что-то изменилось?

— Нельзя не прислушиваться к гласу народа, – ответил Кого. – Мы с вами стараемся сохранить мир, думая, что поступаем так ради общего блага. Но мы уже не молоды, и, быть может, мудрость наша перестала отвечать требованиям времени. Могли ли вы предугадать, что, вопреки всем нашим попыткам подавить патриотизм, это чувство разгорится таким жарким пламенем? Поверить, что наперекор нашему стремлению построить всеобъемлющее государственное здание люди начнут создавать общественные институты в обход бюрократии? Мир продолжает удивлять нас, ибо он вечно юн, тогда как мы сами с каждым прошедшим днем приближаемся к могиле. Так как же можем мы быть уверены в будущем? Откуда происходит наше знание, что льуку никогда не сдадутся? Почему мы априори считаем, что покоренное население Дасу и Руи не сможет успешно восстать, когда мы нападем? По какой причине заведомо считаем, что раз Фиро молод, то он ошибается, а мы непременно правы, поскольку дольше его живем на свете?

— Фиро хочет рискнуть жизнями солдат, – сказала Джиа, – и жизнями обитателей Неосвобожденного Дара. Правильно ли мы поступим, приняв за них такое решение?

— Но откуда мы знаем, что они и сами не готовы рискнуть? Отказывая им в этом шансе, мы тоже лишаем их выбора.

— Это все софистика! – отрезала императрица. – Ты целиком обратился в идеалистический милитаризм Фиро и теперь ищешь доводы, чтобы оправдать свое вероломство.

— Вовсе не мнение Фиро имеет в данном случае значение, – покачал головой премьер-министр. – Не может один человек, будь он даже император или регент, противиться народу Дара, который выражает свой голос через созданные им общественные институты.

— Да народ понятия не имеет, какого зверя намерен спустить с цепи! За это ратуют лишь горячие головы, под стать нашему молодому императору. Я пошлю флот, чтобы рассеять рыбачьи шаланды. Прикажу армии подавить протесты. Я арестую любого: ученого, ветерана, монаха, крестьянина или ремесленника, – новый мирный договор должен быть доставлен в Крифи…

— Ваше императорское величество! – Слова Кого обрушились на нее, словно сердитые волны прибоя на берег. – Вы всегда мечтали об империи, где не важно, у кого именно печать Дара, потому что держащая печать рука будет направляться гласом народа. И теперь, когда ваша мечта стала явью, примете ли вы ее или же отпрянете в страхе? Люди не желают жить как коровы и овцы, позволяя льуку безропотно доить и стричь себя. Если вы отвергнете волю народа, то будете сувереном лишь по названию, а по сути – деспотом.

На ум Джиа невольно пришли слова Гин Мадзоти: Ты говоришь, что цена противостояния злу слишком высока. Но если за время твоего правления весь народ Дара выродится в нечто подобное этому Мосоа, не слишком ли дорогой ценой окажется куплен столь вожделенный для тебя мир?