Книга Говорящие кости, страница 296 – Кен Лю

Позади послышались громкие взрывы.

Гаринафин обернулся, и на один головокружительный миг глазам Руфиры вдруг предстало незабываемое зрелище, пугающее и прекрасное одновременно.

Останки нескольких взорвавшихся гаринафинов висели в небе неподалеку от берега, как некое разбитое созвездие. Невидимые болты один за другим вонзались в уцелевших гаринафинов, продолжающих метать огонь, и каждый зверь расцветал слепящими глаза вспышками, чтобы затем исчезнуть в вечной тьме.

После того как раскаты взрывов стихли, снова стало слышно назойливое жужжание. Демонические хищники продолжали кружить в ночи, выискивая добычу.

— Лети! Лети! – закричал Руфира. – Только не дыши огнем! О боги, пожалуйста, не надо огня!

Изможденный гаринафин, собрав остатки сил, совершил последний отчаянный рывок. Подъемный газ заканчивался: он и сам чувствовал, как теряет высоту. Демонический визг между тем становился все громче.

Руфира вглядывался в темноту впереди. Вдалеке затеплились факелы, очерчивая палубы городов-кораблей. Сердце молодого человека бешено заколотилось. Тан Гозтан и остальные льуку старались помочь наездникам чем могли. Зажигая факелы, они отвлекали на себя идущие на свет тени и указывали беглецам путь домой!

Но до городов-кораблей было еще ох как далеко.

Гаринафин понимал, что не долетит.

Зверь с вызовом замахал крыльями и перевернулся в воздухе, решив не сдаваться без боя.

— Нет! Нет! – заорал Руфира. Вскарабкавшись еще дальше по исполинской голове и зажав руками челюсти скакуна, он попытался выступить в роли живого намордника.

Но все было тщетно. Гаринафин ему больше не повиновался. Он вернулся в то первобытное состояние, когда поступками животного управляют одни только инстинкты. Резким движением шеи, небрежно, как если бы это был присосавшийся паразит, он скинул Руфиру. Наездник застонал, когда от резкого движения у него переломился позвоночник, и умер раньше, чем упал в воды моря.

А гаринафин сомкнул челюсти, открыл их снова и изрыгнул мощный фонтан огня. То был его вызов скрывающимся в сумраке охотникам, этой опасной жизни, всему этому миру, такому холодному, темному и бесчувственному.

Гозтан видела, как вытянутый темный силуэт врезался в разверстую пасть гаринафина, словно бы грациозная рыбка, взмахнув длинным хвостом, прыгнула в раскаленную докрасна кальдеру с булькающей лавой.

На какой-то миг летящий зверь как будто застыл в воздухе. Его огненное дыхание иссякло и погасло. Челюсти сомкнулись, и все погрузилось во тьму.

Однако через мгновение в этой тьме снова начал разгораться свет. Приглушенный, тусклый, как угли остывающего костра. Постепенно свечение делалось ярче, гаринафин снова обрисовался в небе, освещенный изнутри. Его испещренная прожилками кожа блестела, подобно лакированному шелку, а сокращающиеся мускулы пульсировали, словно плывущая по морю медуза.

Гозтан понимала, что видит агонию животного. Смертоносный снаряд, привлеченный светом огненного дыхания, врезался прямо в глотку гаринафина и взорвался глубоко внутри его. Каким-то образом в Дара удалось создать оружие, способное самостоятельно ориентироваться и охотиться, – смертоносные копья, уничтожающие во тьме все живое.

Летящий в небе светильник в форме гаринафина раскололся. Обугленные дымящиеся ошметки разлетались во все стороны, оставляя за собой яркие, постепенно гаснущие следы, как при фейерверке.