Книга Говорящие кости, страница 335 – Кен Лю

Фиро представил себе рабов на городах-кораблях, которые добровольно пошли в огонь в надежде выиграть еще один день жизни для своих матерей и отцов, супругов и детей, братьев и сестер. Представил, как жители Дасу и Руи пытаются протянуть еще сутки, стараясь угодить хозяевам-льуку из страха за свою собственную жизнь и жизнь тех, кто им дорог.

Он постарался вообразить, что мать смотрит на него сейчас, поглаживающего На-ароэнну в уверенности, что убийства – правильный ответ на вопрос, что грядущая бойня оправданна. Бурлящая в жилах лава обратилась в лед. Охваченный стыдом, он упал на колени.

Слова тетушки Сото, сказанные когда-то давным-давно, вдруг проросли у него в сознании, подобно пылающим семенам.

Убийство – ужасная вещь, и с каждым поверженным врагом погибает частичка тебя самого. В исторических хрониках те, кто убил тысячи, сотни тысяч, миллионы людей, часто зовутся «великими», но зачастую они являются лишь пустыми оболочками, ходячими мертвецами, на которых мы переносим наше представление о героизме и благородстве.

Как же близко подошел он к тому, чтобы воплотить нарисованную тетушкой Сото картину! Как легко впасть в соблазн!

Прежде Фиро всегда думал о Джиа как о трусливой соглашательнице, слабой женщине, слишком испуганной, чтобы противостоять льуку. Но теперь вдруг увидел ее в другом свете. Неужели она с самого начала понимала, что его мечта об освобождении Неосвобожденного Дара не более чем тлен? Всегда знала, что цена победы окажется слишком высокой, что нет иного пути, кроме как как сжиться со злом, принять несправедливый мир?

Под холодным взглядом звезд Фиро утер горькие слезы: опыт – это единственное благо, что приходит с поражением.

Тем временем в Пане

Едва обнаружив, что находится на вершине башни Любования Луной, Джиа поняла, что ей в очередной раз снится кошмар.

Бодрствовать в последние дни ей давалось с трудом. Она держалась благодаря различным растительным снадобьям, понимая, что тем самым травит себя. Но иначе просто не могла: сон, наполненный пугающими видениями, вынести было куда сложнее.

Восходящий столб дыма обрел облик женщины в одежде с длинными рукавами.

Джиа с ужасом вглядывалась в Рисану. У женщины, сотканной из дыма, не было глаз, но просвечивающие сквозь нее звезды были подобны тысячам обвиняющих очей, пронзающих душу.

Рисана приблизилась и остановилась, не доходя до Джиа нескольких шагов.

— Сестра, чем ты озабочена? – произнесла она. В голосе ее прозвучала неожиданная доброта.

— Меня превратно поняли, – прохрипела Джиа. То была правда, но одновременно и уловка.

— Это ты так говоришь, – сказала Рисана. – Однако мне никогда не удавалось прочесть тебя.

— Я выбрала мир ради блага народа Дара! Но нельзя позволить льуку заподозрить, что здесь кроется умысел. Хочу, чтобы они думали, будто мы испугались, что я эгоистка, которая превыше всего стремится к власти… – Голос изменил Джиа.

— Так, значит, умысел все-таки есть?

Джиа промолчала. Она не могла полагаться ни на кого, кроме себя самой. Даже во сне.

— Когда носишь маску слишком долго, – промолвила Рисана, – становится трудно различить, где кончается маска и начинается твое настоящее лицо.

Джиа распрямила спину. Просительные нотки исчезли из ее голоса.

— Пусть будет так.