Книга Говорящие кости, страница 337 – Кен Лю

В углу опочивальни Джиа стояла ваза с желтыми цветами самых разных сортов: хризантемы, одуванчика, пиона, подсолнуха…

Сделанные из тончайшего шелка лепестки завращались, как крошечные ветряные мельницы, хотя ветра не было.

Искусственные цветы были соединены серебряной проволокой с золотыми медальонами в форме одуванчика, которые украшали стены ведущего в спальню императрицы длинного коридора. Такой декоративный мотив встречался во дворце повсюду. Однако в центр каждого из этих медальончиков был вделан кусочек окулиума, крохотный глаз. Эти глазки отмечали перемены освещения в коридоре и объявляли о приближающейся тени кружением лепестков в вазе.

Да, Джиа была против приготовлений Фиро к войне, но это еще не означало, что она не интересуется открытиями, сделанными в его тайном лагере в Киго-Йезу.

Страж-человек, даже самый бдительный, никогда не будет таким неутомимым и неподкупным, как страж механический.

Джиа села. Время пришло.

«Неужели ты все-таки покинешь меня, Сото?»

Теперь, когда миг настал, на Джиа снизошло какое-то сверхъестественное спокойствие. По тропе, которую она избрала, предстояло идти в одиночестве, а потому императрица с самого начала знала, что ни одно из ее смертных чувств не переживет тягот пути: ни преданность чрезмерно ранимому, уязвимому Тиму; ни забота об отважной, уверенной в себе Тэре; ни тревога за склонного к приключениям идеалиста Фиро; ни уж тем более привязанность к Сото, единственной настоящей подруге, которая у нее осталась.

Она должна с толком использовать то, что нельзя сохранить. Просто обязана.

Джиа снова вспомнились ужас и одиночество того времени, когда она была пленницей Гегемона. Мата верил, что идет по правильному пути, меняет Дара к лучшему, очищает его от всего дурного и низкого. Кого заботит, если этот путь устлан костями и полит кровью малых мира сего? В стране тогда свирепствовала война, и люди мерли, как муравьи.

Оставшись одна, Джиа подбирала осиротевших девочек, которым впоследствии предстояло стать «плавниками дирана». Ей совсем не на кого было опереться. Она сама вела хозяйство. В одиночку воспитывала детей.

Пока не появилась Сото.

Джиа чувствовала, что Сото в некотором смысле ей даже ближе, чем Куни. Мужа она любила, а Сото была зеркалом ее души. Соединившая их связь ковалась в самый тяжелый период ее жизни. Такое не забывается…

Усилием воли Джиа отогнала эти мысли прочь. Рисана права: она уже знала, что должна сделать. Самая убедительная ложь та, что создана из правды.

Сейчас ей придется совершить ужасные поступки, ради предотвращения еще более ужасных событий в будущем. Даже если это означает принести в жертву семью, друзей, всех тех, кто дорог ее сердцу.

Грудь сдавило так, что трудно стало дышать.

Но она должна. Обязана. Как иначе достичь того, чтобы Фиро не уподобился Гегемону, искренне полагавшему, что за победу над злом можно уплатить любую цену? Человеку, верившему в возможность перекроить карту Дара при помощи меча, сметавшему с пути своего всех, кого он считал предателями и изменниками, малодушными трусами, жалкими рабами и ничтожествами?

Сейчас ни в коем случае нельзя полагаться на веру. Надо не размышлять что да как, а действовать. Ей следует развивать и формировать характер Фиро и тем самым спасти Дара от него самого.