Книга Говорящие кости, страница 392 – Кен Лю

После восхождения на трон императора Рагина и основания династии Одуванчика ученость и образование в Дара расцвели, словно нежные цветы после суровой зимы. Спасители книг стали обнародовать свои сокровища, и со временем древние академии вернули значительную часть прежних библиотечных коллекций. Но многие из спрятанных книг, увы, так и не обнаружились: они были украдены ворами, погибли от естественных причин или просто остались лежать в забытом тайнике, словно орехи в кладовой, где белка делает запасы на зиму. Подобно редким птицам, вымершим в результате бездумной охоты, часть трудов древних классиков исчезла навсегда: все существующие их экземпляры погибли от рук цензоров Ксаны или сгинули в войнах, последовавших за Принципатом. Огненная катастрофа Мапидэрэ оставила на литературном наследии Дара глубокий и незаживающий шрам.

Монахи и монахини, поклоняющиеся Руфидзо Исцелителю, считали своим долгом лечить эту страшную рану, нанесенную разуму мира. Они странствовали по Островам, разгадывая тайны сокровищниц, где нашли приют литературные изгнанники, спасали шелково-восковых беглецов из мусорных куч и обгоревших развалин, за большие деньги выкупали скрученных в свитки заложников у пиратов и расхитителей гробниц.

— К моменту своего обнаружения многие книги оказались сильно повреждены, – сказал юноше Сломанный Топор. – А посему, как объяснил мне настоятель Отброшенный Тесак, их надобно реставрировать и копировать. И если в «Серебряном руне» лечат тело, а в «Накидке из плюща» врачуют землю, то здесь, в «Снежном пере», мы стараемся исцелить ум.

Саво смотрел, как монахи и монахини благоговейно и заботливо размещают книги на своих рабочих столах, разворачивая древние свитки руками в перчатках. При ярком свете, падающем через идущие с потолка зеркальные трубы и усиленном увеличительными линзами, врачеватели книг внимательно просматривали свитки: колонка за колонкой, логограмма за логограммой. Обнаружив поврежденную логограмму или дыру в поверхности, они брали в руки воск и нож, разогретый щуп и охлажденную лопатку, краску и чернила, нить и иглу – и старались восстановить оригинал, подражая почерку и каллиграфическому стилю писца. Время от времени исцелители собирались вокруг стола одного из товарищей и переговаривались вполголоса, как врачи у постели больного, споря между собой и обсуждая, как лучше отреставрировать пропавшую логограмму или кусок текста.

— Как вы заполняете лакуны? – спросил Саво у одной монахини, молодой женщины лет двадцати с небольшим, работавшей над сборником стихов. Он указал на большой пробел на свитке, где дюжины, если не сотни логограмм были уничтожены жадными до воска грызунами или червями.

— Мы проверяем, не хранится ли в нашей библиотеке еще один экземпляр этой книги или не цитируется ли выпавший отрывок в других книгах, – ответила монахиня.

— А что, если найденный в другом экземпляре текст не согласовывается с утраченным фрагментом?

Саво на ум пришла одна из последних его бесед с мастером Надзу Тей, касавшаяся апокрифов. Молодой человек шмыгнул носом, глаза защипало. Уж не знак ли это свыше?

— Такое случается чаще, чем можно подумать, – сказала женщина. Она отложила инструменты, посмотрела на Саво и продолжила ласково: – А ты, похоже, много знаешь о книгах.