Книга Говорящие кости, страница 607 – Кен Лю

Фара тяжело дышала. Ее траурное белое платье было разодрано, а волосы пришли в беспорядок.

Дьана с презрением посмотрела на тетю, а потом плюнула в нее.

Фара не снизошла до того, чтобы утираться.

— Ты расписываешь мне, как страдали таны льуку от жажды тольусы. Однако при этом ни словом не обмолвилась о горах трупов близ Крифи, о жертвах голода, непосильной работы, жестокой резни. Как насчет безутешных родителей, которые бросались в море, узнав, что они ели плоть своих детей? Что до судорожных рыданий внуков, копающих могилы для дедушек и бабушек, чтобы их и самих затем заживо погребли вместе со стариками? Ты никак забыла про изнасилования, пытки, увечья, убийства, совершавшиеся с благословения Кутанрово, твоей матери Танванаки, твоего деда Тенрьо Роатана?

Жгучая злоба в глазах Дьаны померкла, сменившись все углубляющимся страданием.

— Не так многие мучились бы от голода, продолжи вы посылать провизию вместо яда. Я обвиняю Джиа…

— Не смей! – прошипела Фара. – У тебя нет такого права! Ты очень умная девочка, Дьана, но постарайся не использовать свой разум для того, чтобы избежать ответственности, чтобы выработать ложные моральные устои, чтобы найти приют в беспринципности. Цепляться за ложь, повествуя о страданиях несчастных льуку, – это недостойный тебя трусливый поступок! Императрица Джиа поощряла худшие тенденции, уже существовавшие среди танов и воинов твоей матери, дабы ускорить падение обреченной империи. Она умножила страдания народа Неосвобожденного Дара с целью избежать гибели миллионов в масштабной всеобщей войне. Но целью Кутанрово, в отличие от Джиа, было порабощение, подчинение, полное искоренение дара. Она желала очистить землю от любых следов уже обитавшего на ней народа. Если ты делаешь вид, что не замечаешь разницы между этими двумя женщинами, тогда ты – позорное пятно на репутации своего народа и не достойна своего отца.

Напряжение постепенно ушло из членов Дьаны, она перестала брыкаться и расплакалась. Фара отпустила ее, и девочка безвольно повалилась на пол.

Мгновение спустя Фара заключила ее в крепкие объятия.

— Мой отец, – рыдала Дьана. – О, бедный мой папочка. Он думал, что существует другой путь.

— Твой отец был по натуре мягким человеком и пытался оправдать свое стремление к невозможному. Он старался сделать жизнь порабощенного населения Дара более сносной посредством еще более смиренного подчинения. Но веришь ли ты, что если бы партия сторонников мирного сосуществования взяла верх, то коренное население Неосвобожденного Дара стало бы на самом деле жить свободно? Нет, милая. Превосходство льуку – основополагающий принцип Укьу-Тааса, а менее суровое и жестокое рабство все равно остается рабством.

Дьана хотела возразить, но не могла. В душе она понимала, что тетя права.

— Тиму не мог принять того, что зло нельзя умиротворить. Когда он осознал, какую роль сыграл, помогая и содействуя злу, то было уже слишком поздно, – заключила Фара.

— Моя мать была хорошим человеком, – рыдая, проговорила Дьана. – Она стремилась сохранить завоевания моего деда, дать своему народу лучшую жизнь.

— Величайшее зло часто прикрывается стремлением к благу, – заметила ее собеседница.

— Что же тогда ты скажешь про… мою бабушку?

Фара помедлила.

— Не знаю, имею ли я право судить ее. Сплошь и рядом власти предержащие жертвуют жизнями простых людей ради своих близких. А вот императрица Джиа, напротив, пожертвовала всеми, кто был ей дорог, не пощадив также и себя саму, чтобы жизнь простых людей стала лучше. В своем маниакальном стремлении освободить жителей Руи и Дасу и создать империю, где царит долговременный мир, она совершала ужасные поступки.