Книга Говорящие кости, страница 610 – Кен Лю

Не успела Дьана договорить, как Фара уже замотала головой:

— Нет, об этом и речи быть не может! Льуку обязаны стать частью народа Дара. Позволить им жить обособленно означает открыть дорогу конфликтам, ненависти и взаимным подозрениям, что со временем неизбежно приведет к краху. Наша нация не может быть разделена на два народа.

— Откуда вдруг такая уверенность? Или ты богиня, способная видеть сквозь годы, десятилетия, века? С чего ты взяла, что права, а я нет?

Фара не знала, что на это возразить.

— Тебе так же не удастся заставить людей под угрозой меча называть себя именем своего врага, как ты не смогла заставить моего брата называться отпрыском Дома Одуванчика, – проговорила Дьана. – Но сердце живого существа растет и учится, и со временем немыслимое становится реальным. Свирепая буря не оставит ни единого следа на каменных плитах этого дворца, однако на Островах есть множество долин, которые проточили за века сбегающие с гор потоки. Отец рассказывал мне, что было время, когда купцы с Волчьей Лапы отказывались торговать с купцами из Ксаны, когда обитатели Хаана приходили в бешенство при одной лишь мысли о том, что они принадлежат к той же нации, что и жители Кокру. Как знать, быть может, потомки тех, кто живет сейчас на Дасу и Руи – и туземцы, и льуку, – однажды назовут себя народом Дара, как вырезая логограммы из воска, так и нанося рисунок на панцири черепах? Если ты веришь в жизнь в свободном Дара, то не принуждай льуку стать дара, но дай им право выбирать.

Фара закрыла глаза. Мечта Дьаны была красивой, но…

— С чего ты решила, что сумеешь воплотить мечту, если этого не смогли достичь твои родители?

— Я связана их историей, однако вовсе не обязана идти по их тропе. Я родилась на этой земле, но в моих жилах течет кровь двух народов. Я дитя Укьу-Тааса в Дара, представительница первого поколения, которое вольно выбирать. Я не боюсь позволить своему сердцу объять оба этих мира.

— Но путь, который ты предпочитаешь, полон препятствий и ловушек, ужасов и страхов, а быть может, даже железа и крови. Ты уверена, что сделала правильный выбор?

— Разумеется, нет, я полна… сомнений. Просто идти этой тропой намного интереснее.

Фара улыбнулась. Она встала, прямая и царственная; ярко-красная императорская мантия струилась вокруг нее подобно водопаду огня, по которому устремлялись вверх, к неопределенному будущему, золотые крубены и дираны.

— Время пришло, – изрекла императрица Шидзона.

Дьана встала перед сувереном вновь объединенных островов Дара и скрестила в запястьях поднятые руки, приветствуя государыню на манер льуку. А потом опустилась на одно колено и положила обе ладони на другое. Она подняла взгляд на императрицу, впервые заметила сходство между тетей и отцом, и сердце у нее снова вздрогнуло.

«Мое сердце принимает эту женщину».

Сместившись в полную позу мипа рари, Дьана склонилась в джири, скрестив на груди руки и потупив взгляд. Движения давались ей с трудом. Совсем еще маленькой девочкой она отрабатывала этот жест с Тиму, но сегодня впервые совершала его на людях.

— Ренга, – прошептала она. – Я, Дьана Роатан, дочь Вадьу Роатан, дочери Тенрьо Роатана, служащая льуку как пэкьу Укьу-Тааса, покоряюсь тебе.

Императрица Шидзона возложила руку ей на голову, и девочка ощутила тепло ладони, твердой и спокойной, – то была длань правительницы, видящей путь через бушующий шторм.